— Это и есть твоя благодарность за все хорошее? — печально сказала я.
— Ты жива, ты на свободе, ты живешь в своей квартире и ни в чем не нуждаешься — вот это и есть моя благодарность. Жди, как ждала. И не делай глупостей, чтобы еще хуже не было… Я не один там работаю. Там много разных людей, которым не все объяснишь… Но все равно я посмотрю, что можно сделать… Поняла?
Я промолчала. Мне было нечего ему возразить. Он, конечно же, был прав.
— Ты поняла меня? — с нажимом переспросил он.
— Поняла, — сказала я. — Извини меня… Просто нервы не выдерживают…
— Ладно, ладно, — усмехнулся он, — пей на ночь валерьянку. Кстати, тебе большой привет от Тамары. Она спрашивает, когда в гости зайдешь?
— Как-нибудь зайду, — вздохнула я.
— Позвони, как соберешься, я за тобой машину пришлю.
Пушкин однажды в письме к своей жене Наталье Николаевне писал: «На сердце каждого мужчины написано: принадлежит доступной».
Как он был прав! Слегка поманили мужика, пощекотали его самолюбие — он и пошел, как слон на веревочке… Так я думала, повесив трубку.
Впрочем, может быть, я была неправа… Может быть, у них возникли настоящие чувства. А то, что они — совершенно очевидно — очень нуждались друг в друге (в сексуальном смысле), ни в коем случае не делало их чувства менее возвышенными чем мои…
40
А вот моим чувствам выпали серьезные испытания. До самого последнего времени я слепо, вопреки всем доводам разума верила, что все у нас получится, что наша любовь преодолеет все преграды, но после того как Принцу отказали в визе и наша свадьба отодвинулась в лучшем случае еще на год, я потеряла веру в то, что мы когда-нибудь встретимся.
Когда я безоглядно верила в наше счастливое будущее, то не задавала себе никаких вопросов. А теперь, когда утратила веру, тысячи вопросов кружились в моей голове, и ни на один из них я не находила утешительного ответа.
Первый и самый главный вопрос был в том, как он там обходится без меня? Без женщины вообще? В прошлой долгой разлуке он был в трауре и, судя по его письмам, вел замкнутый и аскетический образ жизни. Но теперь траур кончился. Он мне говорил по телефону, что подумывает о работе в качестве собственного корреспондента той же газеты в какой-нибудь крупной европейской стране.
Он возобновил свое председательство в клубе любителей поло. Лошади из его конюшни постоянно участвуют в крупнейших европейских дерби и берут призы. А это слава, успех. А где слава, там и женщины…
Мне было безумно трудно без него во время нашей разлуки. И хоть в моем сердце не было места ни для кого, кроме Принца, хоть я и запрещала себе даже смотреть в чью-либо сторону, тело мое настойчиво требовало своего.
Временами мне снились безумные эротические сны, где я предавалась самому немыслимому разгулу. После таких снов я просыпалась в прекрасном настроении, облегченная, словно действительно побывала ночью в какой-то сексуальной самоволке, убежав от собственного рассудка. И то, что после таких ночей у меня целый день побаливали мышцы бедер и ягодиц, а на простынях я находила пятна неизвестного происхождения, позволяло мне думать, что не так уж и нереальны были мои сны, героем которых был не обязательно Принц…
Я очень переживала на другой день, словно и вправду изменила ему. Но так или иначе, а этот ночной механизм самоспуска избыточного сексуального давления меня здорово выручал.
Как я теперь понимаю, именно он и придавал моей психике определенную устойчивость и позволял контролировать свои желания наяву.
Теперь меня мучил вопрос, существовал ли подобный механизм у Принца? Он был в самом расцвете сил, богат, знаменит, красив или, скажем так, достаточно привлекателен для женщин и темпераментен… У юношей до обретения ими достаточного сексуального опыта подобный механизм, как я знала, существует и называется поллюцией. Но работает ли он у взрослых мужчин?
Разумеется, я и подумать не могла, что мой Принц удовлетворяет свои сексуальные потребности каким-нибудь противоестественным путем.
Я даже позвонила Славке и нескольким его бывшим сокурсникам, с которыми в силу их профессии мы всегда бы ли достаточно откровенны в известных аспектах человеческого бытия. Я задавала им всем один и тот же вопрос: сколь ко они могут обходиться без женщин?
Ответ у всех был совершенно одинаков: «Не знаю». Тогда я стала спрашивать по-другому: «Сколько им приходилось обходиться без женщин?» Самый большой срок был у Славки, что-то около трех месяцев — все время учебки, когда его забрали в армию.
Потом, когда перевели в часть с лычками младшего сержанта на погонах, все постепенно наладилось. Сперва он познакомился с разведенкой средних лет, потом завел себе одну девчонку, потом другую, но разведенку вместе с тем не за бывал, так как она вкусно готовила и у нее всегда была самогонка.
Остальные ребята называли сроки в месяц, в полтора, не больше. И то эти перерывы были вызваны всякий раз какими-то чрезвычайными обстоятельствами. Чаще всего просто физическим отсутствием женщин.
Больше того, вдруг выяснилась одна странная вещь — что мужчинам в их постоянных поисках сексуальной партнерши зачастую не мешает то, что у них где-то там в другой жизни уже есть возлюбленная, невеста или даже любимая жена. Эти жизни, та и эта, у них до поры до времени как-то не пересекаются.
А уж как они обходятся, когда совершенно невозможно найти партнершу, я выяснять не стала, чтобы не разочароваться в жизни окончательно…
Из литературы и из кино я знала, что на Западе много доступных женщин. Были они и у нас. Лека однажды показы вал мне двух раскрашенных пожилых девиц, спокойно прогуливающихся от гостиницы «Гранд-отель» до центрального входа в гостиницу «Москва». Помню, они произвели на меня ужасное впечатление.
— Если б они занимались этим бесплатно, я еще могла бы их понять, но за деньги… Бр-р-рр! — сказала я Леке.
— Те, которые бесплатно, блядьми называются… Да и они не бесплатно, а за выпивку, за гулянку… Только они по панели не гуляют, а сидят по ресторанам. Да ты их сама, наверное, много раз видела: сидят две интеллигентные девушки за столиком, распивают бутылочку сухого вина и якобы очень заняты разговором, будто десять лет не виделись. На окружающих ноль внимания. На приглашение потанцевать презрительный взгляд и гордый отказ… Потом к ним подсаживают двух солидных мужчин, чаше всего командировочных. Таких за версту видно по их голодному взгляду на баб… Мужики, разумеется, начинают с ними заговаривать. Те ноль внимания, мол, извините, мы со школьной скамьи не виделись, нам надо поговорить… А расстались, они после очередной пирушки только сегодня под утро… Мужики проявляют настойчивость… Те постепенно уступают, наконец позволяют угостить себя шампанским, шоколадом. Происходит знакомство… Одна из них, как правило, оказывается инженером-конструктором, а вторая человеком творческой профессии. Или музыкантшей, или артисткой. Театра своего она как бы из скромности не называет. Ну и пошло-поехало. Если мужики совсем никудышные, девочки под самый конец идут в уборную попудрить носики и пропадают во мраке. Если мужики ничего себе и при деньгах, следует продолжение… Едут продолжать во Внуково или пробираются к мужикам в гостиницу. Хотят — ложатся с мужиками в постель, хотят — и из гостиницы линяют. Но чаще всего спаивают несчастных мужиков и обчищают их до нитки. А те, бедные, и в милицию заявить боятся… Все ведь примерные семьянины, ответственные работники. А тут нарушение гостиничного режима, супружеской верности, партийной дисциплины… Да за такие дела партбилет на стол можно положить в два счета.
