Самое трудное было заставить ее перейти с вонючего «Прибоя» на элегантные сигареты «Фемина». Поначалу она от них дико кашляла и кричала, что в рот больше не возьмет эту «сраную кислятину», но Танька непреклонно объявила, что генеральши «Прибой» не курят.
Сначала мы начали было ей как разведчице придумывать «легенду» и убрать ее со стройки в какое-нибудь интеллигентное место, но вовремя опомнились. Ведь он, если заинтересуется Тамарой всерьез, все равно узнает всю ее подноготную. И тогда мы решили остановиться на загадочном образе девушки сложной судьбы, которая вышла из народа (это обстоятельство должно было ему особенно импонировать), вынуждена в силу жизненных обстоятельств работать на стройке, но мечтает об институте и о другой, культурной жизни.
Пока мы с Татьяной увлеченно разрабатывали эту версию, Тамара смотрела на нас со странной усмешкой. Внимательно нас выслушав, она спросила:
— А может, мне ему правду рассказать?
К нашему удивлению оказалось, что Тамара неплохо закончила школу. И приехала в Москву поступать в медицинский институт. В институт она не поступила, а возвращаться в свой райцентр к забитой матери, терпящей бесконечные измывательства от вечно пьяного однорукого самодура-отчима, она не захотела. Тем более что отчим — его звали Андриян — по пьяному делу несколько раз приставал к ней, когда матери не было дома.
Он потерял руку в первую неделю войны. И всю войну, пока не вернулись те, кто уцелел, на своей улице был «первым парнем на деревне».
Избаловавшись избыточным бабским вниманием, он возомнил себя настоящим героем и красавцем, забыв, что до войны его и всерьез никто не принимал.
Когда на отца Тамары пришла похоронка с фронта, он стал настойчиво добиваться ее матери, по которой безответно сох со школьных лет. Через три года непрерывной настойчивой осады он все-таки принудил ее выйти за себя замуж.
Провалившись на экзаменах, Тамара, жившая в студенческом общежитии как абитуриентка, оказалась на улице и разыскала свою дальнюю родственницу, которую никогда и в глаза не видела, так как уехала из райцентра, когда Тамара еще не родилась.
Та, недоверчиво выслушав ее и проверив документы, ночевать ее оставила, но сразу предупредила, что через два возвращается из рейса ее муж, работавший проводником на Ярославской дороге. Она посоветовала устроиться дворником в жилконтору. Дворникам дают служебную жилплощадь.
Так Тамара и сделала. Но вскоре поняла, что ей либо нужно оставаться дворником на всю жизнь, либо выходить замуж за человека с площадью. Она вышла замуж. Прописалась в его шестиметровой комнатке, где вмещался только однодверный шкаф, стол, три стула и полуторная кровать. Между кроватью и шкафом был проход ровно на ширину двери. Но из дворников Тамара уволилась и пошла работать на кондитерскую фабрику «Красный Октябрь» в карамельный цех. Муж работал там же электриком.
Муж Тамару не удовлетворял ни как мужчина, ни как человек. Одна из ее новых подружек после стаканчика портвейна очень расхваливала своего мужа именно как мужчину. Только для того чтобы убедиться, что оно бывает на свете, это хваленное женское счастье, она соблазнила мужа по дружки. Он оказался побольше и поэнергичнее, чем собственный муж, но и его Тамаре вскоре перестало хватать — потребность в счастье сделалась еще острее.
Тогда Тамара, чтобы не заниматься поисками счастья за спиной своего несчастного мужа, развелась с ним. К тому же, чувствуя свою никчемность, он начал к тому времени слегка попивать, пользуясь дармовым коньячком и спиртиком на складе сырья.
Оказавшись в очередной раз у своей родственницы, благо муж ее только что ушел в рейс на Владивосток, она призадумалась о своей судьбе. Работать на фабрике и снимать где-нибудь угол было невозможно — не хватило бы шестисот рублей, которые она получала как ученица. Пойти опекуншей к какому-то старику, как предлагала ее родственница, она не смогла. Те несколько старичков, которых она посмотрела, узнав их адреса через райисполкомы, показались ей очень противными. А один из них начал поглядывать на нее совсем не по-стариковски…
Потом она узнала, что в строительном управлении, которое строит Новые Черемушки, дают общежитие и прописку, и не задумываясь пошла туда.
Работницей она оказалась очень хорошей и когда две ее соседки по общежитской комнате вышли замуж, к ней никого не подселили. А когда она стала бригадиром штукатуров и про ее бригаду, как завоевавшую переходное знамя победителя соцсоревнования, написали в «Вечерней Москве», то начальник управления на торжественном собрании, где ей вручали это самое знамя, торжественно пообещал дать ей настоящую комнату в новой малонаселенной квартире. Об отдельной квартире одиночке в ту пору и мечтать нельзя было.
Когда Тамара уселась с нами ужинать, я глазам своим не поверила. Это была аристократка с изысканными манерами. Она скромно и умно поддержала общий разговор. Оказалось, что и в кино она разбирается, и книгу Дудинцева «Не хлебом единым» прочла. И вообще много читает, потому что вечерами порой заняться нечем… Хороших фильмов мало выходит, в драматических театрах одни и те же пьесы идут годами, а в Большой театр билетов не достанешь… Не ходить же на танцы в ее возрасте…
Николай Николаевич не выдержал и поинтересовался, что же она имеет в виду под словом возраст, и Тамара с известной отвагой ответила:
— Тридцать два года. Кому не нравится — может перейти на другую сторону улицы.
Николай Николаевич одобрительно кивнул на такой боевой ответ, высказал свое глубочайшее сомнение по по воду цифр, заставив Тамару благодарно потупиться, и тут же предложил свои услуги насчет билетов в любой театр столицы.
— Неужели в любой? — как Золушка, восхищенно взмахнула своими загнутыми ресницами Тамара.
— Не только Москвы, но и области, — расплылся в самодовольной улыбке Николай Николаевич.
«Какие же вы все, мужики, в сущности, дураки, подумала я, только ленивый из вас веревки не вьет».
— Как только дадите сигнал, — он повернулся ко мне, — так на другой день пойдем все вместе в любой театр, включая и Большой. В Большом предлагаю на выбор или любой ряд партера или правительственную ложу.
«Как же, разбежался», хихикнула я про себя.
— Какой вы всемогущий! Вы, случайно, не волшебник? — еще шире распахнула ресницы наша Золушка.
— Нет, я только учусь, — процитировал он известный фильм и покраснел от удовольствия…
«Немного же ты женской ласки в жизни видел, подумала я, если от такой малости таешь как воск…» Я впервые наблюдала его в подобной ситуации как бы со стороны. Мне его даже немножко жалко стало.
