которая рано или поздно, но непременно свелась бы к обсуждению экономического курса страны, тройка и отвергала живое общение оппозиционеров с коммунистами, комсомольцами, оставляя им возможность излагать свои взгляды только в журналах. С небольшим тиражом, но с большим отрывом от текущих событий.
Ну, а основной раздел письма тройки и стоявшего за ней большинства ПБ демонстрировал отсутствие какого-нибудь желания вести с оппозиционерами конструктивный диалог ради достижения компромиссного примирения. Далеко не случайно от шестерых снова потребовали то, с чем они уже согласились: «открыто заявить о безусловном подчинении всем решениям партии». «открыто признать… что фракционная работа» их «была недопустимой и безусловно ошибочной», что «своими выступлениями в Москве и Ленинграде» они «грубо нарушили постановления XIV съезда и ЦК партии о недопустимости открытой всесоюзной дискуссии», должны «немедленно прекратить всякую фракционную работу». «открыто отгородиться ясным и недвусмысленным образом» от «платформы Медведева — Шляпникова» а также исключённых из компартий других стран: Германии — Фишер и Маслова, Урбанса и Вебера, Франции — Суварина, Италии — Бордиги[292].
Только тогда меньшинство поняло, что проиграло. Что у него не осталось ни малейшей возможности говорить с большинством на равных. И подняло белый флаг.
13 октября оппозиционеры передали в ПБ пятое по счёту заявление, содержащее признание в грехах: «Мы находим своей обязанностью открыто признать перед партией, что в борьбе за свои взгляды мы и наши единомышленники в ряде случаев допустили шаги, являющиеся нарушением партдисциплины и выходящие за установленные партией рамки внутрипартийной борьбы, на путь фракционности. Считая этот путь ошибочным, мы заявляем, что решительно отказываемся от фракционных методов защиты наших взглядов… и призываем к тому же всех товарищей, разделяющих наши взгляды…
Свои взгляды каждый из нас обязуется отстаивать лишь в формах, установленных уставом, решениями съездов и ЦК, в убеждении, что в этих взглядах правильно будет принято партией в ходе её дальнейшей работы»[293].
И всё же на том путь оппозиционеров в Каноссу не завершился. 14 октября ПБ потребовало внести в заявление ряд поправок силами специальной комиссии — Бухарина, Молотова и Каменева. Но и такое решение оказалось просто придиркой. Редактирование текста ограничилось незначительной вкусовой правкой.
17 октября заявление, подписанное Зиновьевым, Каменевым, Пятаковым, Сокольниковым и Троцким, опубликовали в «Правде».
В том же номере «Правды», на той же, первой полосе был опубликован ещё один, столь же важный документ — «Извещение Центрального комитета ВКП (б) о внутрипартийном положении», утверждённое накануне ПБ, а внесённое секретариатом, то есть людьми, в данном случае весьма далёкими от объективности — Сталиным, Молотовым, Углановым — и выражавшими ранее своё негативное отношение к лидерам оппозиции.
«Извещение» фактически состояло из трёх частей. В первой излагались октябрьские события, о которых уже сообщала пресса — о выступлениях оппозиционеров в Москве и Ленинграде. Во второй приводились условия капитуляции, содержавшиеся в письме Бухарина, Рыкова и Томского от 11 октября, названном, правда, постановлением ЦК. Третья констатировала «полное погружение» оппозиции: «По Москве за период с 1 по 8 октября из 53 208 членов партии, участвовавших в партийных собраниях, за оппозицию голосовал всего 171 человек… по Ленинграду за 7 октября (день выступлений на предприятиях города Зиновьева у Евдокимова. — Ю.Ж.) из 34 180 членов партии… всего 325 человек».
Столь красноречивые, убедительные цифры (но почему-то взятые из печати, а не полученные из партячеек) позволили констатировать: объединённая оппозиция представляет «ничтожное меньшинство», что и вынудило её лидеров принять в основном предъявленные им условия. Позволили и сделать вывод: «Центральный комитет считает, что тот минимум, который необходим для обеспечения единства партии, можно считать достигнутым. Задача состоит в том, чтобы, продолжая идейную борьбу… принять все меры к тому, чтобы достигнутый минимум… был действительно проведён в жизнь».
Глава десятая
Индустриализация откладывается
Достигнутое, хотя и откровенным выкручиванием рук, некоторое примирение оказывалось более чем своевременным, ибо положение в стране и без распри меньшинства с большинством оставалось достаточно напряжённым. Безработные, численность которых с окончанием сезонных работ возросла, проявляли всё большее недовольство. Особенно наглядно его выражали металлисты, печатники и пищевики Москвы, Ленинграда, Харькова. Устраивая забастовки, требовали упорядочения найма — только через биржи труда, и прежде всего членов профсоюзов; прекращения беспорядочных и необоснованных увольнений, а также настаивали на увеличении пособий по безработице. Открыто заявляли:
«Надо заявить профсоюзу, чтобы он бросил политику и обратил внимание на экономическую сторону»; «Девять лет всё делается, а сделать ничего хорошего не сумели. Придётся вторую революцию сделать»[294].
Столь же серьёзным выглядело положение и в деревне. Крестьяне повсеместно выражали недовольство новым, повышенным налогом, обложением прежде полностью освобождённых от него бедняков и маломощных середняков, а кроме того побочных заработков от ремесла, кустарных промыслов, рыболовства, рубки леса. Всё это осложнялось одновременным сбором недоимок и семссуд (семенных ссуд) прошлых лет.
Возмущало крестьян и снижение цен на хлеб в ходе заготовительной кампании при росте стоимости ширпотреба. Они говорили: «Пойдёшь купить ситцу на рубашку, отдай около 2 рублей, а для того нужно продать 3 пуда хлеба. А в довоенное время за 3 пуда купили бы 15 аршин ситцу… Кожа на сапоги стоит 18 рублей, на что придётся продать 25 пудов жита, а если сравнить со старым временем, то можно было за 5 рублей справить пару сапог, а жита требовалось продать 7 пудов». В озлоблении заявляли: «Только бы оружие взять в руки — мы покажем, как обирать несчастного мужика»[295]. И продолжали призывать к созданию Крестьянского союза как организации, позволившей бы противостоять налоговой политике советской власти.
1
В ПБ не могли не осознавать всей опасности ситуации и, казалось, даже делали надлежащие выводы. Во всяком случае, на пленуме ЦК, открывшемся 23 октября, представленные к 15-й партконференции тезисы Рыкова «О хозяйственном положении страны и о задачах партии» оказались далёкими от дежурного оптимизма. Вместе с тем учитывали, но предельно умеренно, и взгляд оппозиции.
Начинались они с ключевой оценки положения: «Народное хозяйство вступает в полосу, когда темп его развития сильно замедляется сравнительно с истекшими годами». Но тут же шло оправдание: «Развитие индустрии на основе расширения основного капитала (нового капитального строительства) никогда не может идти с такой быстротой, с какой происходит развитие промышленности на старой базе».
А далее чуть ли не дословно повторялись некоторые положения, выдвигавшиеся и оппозиционерами, и Сталиным: «Предпосылкой дальнейшего роста промышленности является расширение основного капитала. Все усилия партии и советского государства должны быть в первую очередь направлены на обеспечение такого расширения основного капитала, которое обусловило бы постепенную перестройку всего
