народного хозяйства на более высокой технической основе.
Необходимо стремиться к тому, чтобы в относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриально развитых передовых капиталистических стран. Успешное осуществление этого зависит от темпа накоплений в народном хозяйстве и от тех ресурсов, которые оно сможет выделить для разрешения задачи индустриализации (выделено мной. —
Ю.Ж.)».
Но с этого момента и начинались принципиальные расхождения Рыкова с левыми.
«Темп расширения основного капитала, — утверждал глава правительства, — будет зависеть от размеров накоплений обобществлённой промышленности; использования через государственный бюджет других отраслей народного хозяйства; использования сбережений населения путём вовлечения их в кооперацию, сберегательные кассы, внутренние государственные займы, кредитную систему и т. п.».
Он категорически исключил то, на чём настаивали левые: «Конференция категорически отвергает взгляды оппозиции о необходимости проведения индустриализации путём такого обложения деревни и такой политики цен, которые неизбежно привели бы к приостановлению развития сельского хозяйства, сократили бы источники сырья для промышленности и рынок сбыта её продукции, что с неизбежностью привело бы к резкому падению темпа индустриализации страны».
Как же оценил Рыков состояние сельского хозяйства и перспективы его развития?
«Недостаточность сельскохозяйственного инвентаря и машинизации деревни, — признал докладчик, — служат причиной замедления хода развития сельскохозяйственного производства и может быть изжита лишь в связи с усилением развития индустриализации. Недостаточность развития сельскохозяйственной культуры, преобладание отсталых форм хозяйства — всё это ещё служит громадным препятствием для дальнейшего развития всего народного хозяйства. Преобладание отсталых форм хозяйства порождает в ряде районов СССР перенаселение деревни и усиленный отход рабочей силы в город. Изживание этого явления потребует длительного периода и стоит в прямой зависимости от земледельческой культуры и индустриализации страны».
Рыков не смог не признать и отсталость сельского хозяйства, и необходимость индустриализации. Однако выход из этого порочного круга отнёс на весьма неопределённое время: «Политика партии в области сельского хозяйства… направлена к тому, чтобы в деревне неуклонно укреплялись и расширялись социалистические формы хозяйства… все мероприятия в сельском хозяйстве должны исходить из необходимости дальнейшего укрепления союза рабочих с основной массой крестьянства — бедняками и середняками».
Но тут снова вернулся к критике взглядов оппозиции, становившейся навязчивой: «15-я партийная конференция решительно осуждает попытки оппозиции изменить эту политику в отношении крестьянства под флагом защиты будто бы интересов индустриализации…
Попытка рассматривать крестьянство только как объект обложения, дабы путём чрезмерных налогов и повышения отпускных цен увеличить изъятия средств из крестьянского хозяйства, должна неизбежно приостановить развитие производительных сил деревни, уменьшить товарность сельского хозяйства и создать угрозу разрыва союза рабочего класса и крестьянства, ставя под угрозу социалистическое строительство».
Столь сложные теоретические построения нуждались в веском подтверждении. И потому Рыкову пришлось, по возможности избегая абсолютных цифр, демонстрировать рост продукции, используя показатели в довоенных ценах, что никому уже ничего не говорили и которые просто приходилось принимать на веру.
Отступать от такого приёма Рыков позволял себе только для демонстрации отдельных достижений, да и то относительных: сельского хозяйства — «объём хлебозаготовок увеличился до 58 миллионов пудов против 318 миллионов предыдущего года»; промышленности — величина капитальных вложений достигла 778 миллионов против 385 миллионов 1924-25 года; внешней торговли — экспорт возрос с 508 до 685 миллионов, а импорт с 635 миллионов до 730, хотя и сохранилось отрицательное сальдо; социальной сферы — зарплата повысилась с 463 рублей в год до 571 рубля.
В целом же, вынужден был признать Рыков, народное хозяйство страны так и не сумело выйти из кризисного состояния. Но объяснил то не «кулацкой забастовкой» в ходе заготовительной кампании 1925 года и сохранявшимся острым товарным голодом, как было в действительности, а «теми специфическими затруднениями истекшего года, которые были вызваны приступом к осуществлению не соответствовавших ресурсам страны планов капитальных затрат и развёртывания промышленности, превышающих валютные ресурсы экспорта, а также чрезмерным использованием эмиссии для хлебозаготовок и финансирования хозяйства в начале истекшего года».
Перейдя к ближайшим перспективам, глава правительства назвал наиважнейшим, поставив на первое место, «использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота». И для того предложил «увеличить при малейшей возможности дополнительный ввоз иностранного сырья для полной нагрузки отраслей промышленности, работающих на широкий рынок».
Иными словами, главным в народном хозяйстве посчитал не индустриализацию, о которой поначалу говорил как о важнейшей цели, а всего лишь снабжение деревни ширпотребом, что позволило бы ликвидировать затянувшийся товарный голод. Правда, дорогой ценой — наращивая экспорт хлеба и благодаря тому импортируя всё то, что страна вполне могла производить сама. Чтобы такое предложение никто не расценил отступлением от линии партии, принятой XIV съездом, Рыков поспешил уточнить: «Осуществление индустриализации на данной ступени развития упирается в необходимость максимального ввоза оборудования, возможность которого зависит от размера экспорта и освобождение импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР». А для того придётся в первую очередь строить элеваторы, холодильники, фабрики для первичной переработки сельскохозяйственной продукции, предназначенной для вывоза. И пообещал: «Оборудования в предстоящем году будет ввезено три раза больше истекшего года. Сырья предполагается ввезти в размерах, обеспечивающих рост производства».
Постоянное возвращение к нуждам сельского хозяйства и необходимости всячески помогать ему, заставляло Рыкова помнить и об индустриализации, тем более что тезисы он начал столь пафосным заявлением о её необходимости. Однако для её осуществления предложил использовать главным образом то, что растянуло бы модернизацию СССР на многие, очень многие десятилетия: «Улучшение работы самой промышленности, технические достижения, лучшую организацию рабочей силы, подъём производительности труда, снижение накладных расходов, решительное сокращение иммобильных ресурсов (перевода оборотных средств в основные. — Ю.Ж.) и т. п.». Всё то, что действительно следовало делать, но, как многократно отмечали Троцкий и Дзержинский, Преображенский и Пятаков, это являлось лишь дополнительным, но никак не основным источником необходимых средств.
Вместе с тем в полном противоречии с такими предложениями Рыков потребовал «обеспечить вложение в капитальные работы по промышленности не менее 900 миллионов рублей, а вместе с электрификацией — не менее 1 миллиарда».
Потребность же в столь огромных ассигнований по бюджету глава правительства изложил следующим образом: «Имея в виду необходимость формировать постановку в нашей стране производства орудий производства с целью уничтожения зависимости от капиталистических стран в этой решающей для индустриализации области, конференция ставит перед государственными и хозяйственными органами задачу всемерного развития машиностроения»[296]. Однако не сказал того, что был обязан. Не раскрыл поставленную задачу. Не указал — какие именно заводы, где и в какие сроки должны быть построены.
Подчёркнутая двойственность тезисов Рыкова, столь необычная для партийных документов, выносимых на рассмотрение пленума, могла бы иметь
