себе часы. Время здесь измерялось иначе: утро – выход на работу, поздний вечер – отход ко сну. Ночью, разумеется, в Городе Вервий наступала тишина.
От старых привычек нелегко отказаться. Находясь в пределах Дымного квартала, Телобан привык прислушиваться, даже если ему ничего не угрожало. Конечно, нельзя сказать, чтобы это умение сильно помогло ему в прошлом, ведь все закончилось мешком на голове и заточением в Замке, однако и из этого он умудрился извлечь урок.
Про здешних жителей говорили, что они видят ушами. И это была правда, хотя и не полностью. Для того чтобы «видеть» таким образом, требовался не только острый слух, но и умение отличать один звук от другого. А это Телобан освоил в совершенстве еще в детстве, когда пытался подсчитать, сколько раз скрипнет на ветру вывеска соседней лавки или сколько капель воды упадет с вечно подтекающего потолка. Однажды мальчик сосчитал стук капель дождя о жестяную крышу. В его ритме был некий порядок, и это помогало чувствовать, что мир вокруг такой же упорядоченный. Только сейчас Телобан понял, что всю жизнь искал смысл в беспорядке и хаосе.
Разум может подвести, поскольку картина мира – всего лишь головоломка, собранная из кусочков восприятия.
Руки могут подвести; в решающий момент они начинают дрожать, и пальцы теряют хватку.
Ноги слабеют.
Желудок сдает.
Глаза наполняются слезами.
Такова природа человеческого тела; оно несовершенно, хотя и является совершенным творением само по себе. О хрупкости человеческой жизни слагают стихи и пишут некрологи. И почти все они – правда.
В Дымном квартале редко выпадают осадки. Чаще всего это кислотные дожди и град неестественно серого цвета, который местные жители называют «мышиным пометом». На самом деле это спрессованные хлопья пепла. Если растереть такую градину между пальцами, может оказаться, что ты растираешь чьи-то останки, ведь городской крематорий, расположенный в пределах Города Вервий, дымит днем и ночью.
В дни, когда идет дождь или сыплет пепел, жители квартала предпочитают прятаться по домам. Как это обычно бывает, рациональный страх – оказаться под струями дождя, от которого жжет кожу и выпадают волосы,– порождает страх ирреальный. Такие места, как Дымный квартал,– благодатная почва для процветания старых, а порой и появления новых страхов. Иногда эти страхи имеют имя. А временами – еще и совершенно конкретное, узнаваемое лицо.
Как ни странно, откуда-то из глубин сознания Телобана Ош вытянул образ того, кого звали Онукой. Тот звук, что, будучи еще ребенком Телобан услыхал сквозь шум дождя, принадлежал именно ему. Онуке. Это был скрежет, словно кто-то тащил лист металла по каменной мостовой. И это был цокот, словно кто-то перемещался на металлических ногах-циркулях, переставляя их одну за другой, будто механический солдат. Цок-цок-цок.
В мире, где Телобан оказался сейчас, туман неожиданно распахнулся, и из него показалось… нечто. Тело существа было тонким, но совсем не изящным. Его верхнюю часть покрывали какие-то тряпки, намотанные в несколько слоев, завязанные узлами, с прорехами и торчащими лоскутами, и все до единой одинакового неопределенного цвета.
Онука.
Чудовище из кошмаров.
Городская легенда гласит, будто Онука – механическая кукла, порождение окружающих фабрик, собранное из мусора и старой промасленной ветоши. Волосами ему служит жесткая проволока, глазами – пара стекляшек, а вместо рук и ног – длинные лезвия, которыми он расправляется с жертвами. Чаще всего Онука появляется во время дождя или в темное время суток, и о его приближении оповещает звук ног-ножей, вонзающихся в камень мостовой: цок-цок-цок.
Телобан все еще держал поблизости мысль, что все происходящее нереально. Захватчик шарил в его разуме, словно в мутной воде водоема, пытаясь нащупать новые кошмары. Сначала это были пустыня и хитиновая многоножка, теперь – давно забытый страх из детства…
Онука приближался, щелкая ногами, будто ножницами. Двигался он рывками, переставляя нижние конечности, как ножки циркуля. Словно некий невидимый инженер-гигант размечал огромное полотно бумаги.
Цок-цок-цок.
Все это нереально, но от исхода их схватки зависело то, кто останется в теле Телобана, а кто… Впрочем, иногда лучше не думать, а действовать. Этому тоже учили в Замке.
Онука-Ош атаковал первым.
Несмотря на неуклюжий вид, чудовище было на удивление проворным. Телобан едва не совершил ошибки, допустив его слишком близко. Он рассчитывал покончить с Онукой быстро – проскользнуть между длинными металлическими ногами, пока те делают очередной шаг-разворот, зайти сзади и уничтожить чудовище несколькими взмахами-разрезами.
С любым другим эта стратегия работала бы безошибочно, однако противник был не так прост.
Он вновь оказался выше Телобана ростом. Преимущества такого положения были очевидны: зайдя сзади, Телобан собирался нанести удар, однако человек-циркуль резко развернул верхнюю половину тела и нанес рубящий удар рукой. При этом рука двигалась параллельно земле, словно лезвие косы во время жатвы.
Взметнулись в воздух серые грязные тряпки – Онука рубанул рукой, будто мечник своим клинком.
Будь Телобан чуть выше, ему снесло бы голову. А так острый, как бритва, заменявший Онуке ладонь и предплечье, прошел в какой-то пяди от его волос. Телобан не остался в долгу и полоснул бритвой по руке чудовища – там, где ее закрывала ткань. Материя с треском лопнула, выплеснув в воздух облако пыли.
Зубы клацнули у самого Телобанова лица. Зубы тоже были металлическими, вставленными во что-то, напоминающее загустевшее машинное масло.
Что ж, чудовище оказалось именно таким, каким он его и воображал в детстве.
Однако глаза монстра оставались скрыты под тряпками. Ош определенно ничего не видел.
Как же он ориентируется?
Телобан не успел над этим как следует поразмыслить, поскольку противник нанес очередной удар. Вторая рука Онуки представляла собой огромную пилу со множеством острых и тонких, словно иглы, зубьев. Телобан не представлял себе, что можно пилить такой пилой, разве что нечто податливое вроде плоти. Судя по тому, как легко несколько десятков зубьев прошли сквозь кожу предплечья и впились в мясо, эта догадка была верной.
Телобана захлестнуло волной боли.
Только усилием воли он подавил панику, чтобы рассуждать рационально, каким бы странным и нерациональным все вокруг ни казалось. Сделать это было сложнее, чем сказать, особенно после того, как пила Онуки вырвала приличный кусок из его плеча, однако Телобан попытался очистить разум. Именно этому их учили в Замке: всегда оставаться хладнокровными.
Если следовать логике, под тряпками у Онуки должен быть все тот же металл, но с каких пор сны и воображение повинуются голосу рационального? Телобан рассудил, что сам будет устанавливать правила, раз уж находится внутри собственного разума и все вокруг – его порождение.
Костяной ручкой бритвы убийца нанес удар по тому месту,
