понимания. Если бы только она могла увидеть мать, объяснить ей, то была уверена: как бы выгоден ни был этот брак для Испании, Изабелла никогда не позволит ему свершиться.
Что если написать матери? Но де Пуэбла сказал ей это по секрету. Отец может увидеть письмо. Генрих может узнать, что она умоляла не выдавать ее за него. Она представляла себе всевозможные страшные последствия и решила, что ничего не остается, кроме как надеяться и молиться.
Сам Генрих был беспокоен. Он был нездоров, и высокомерие юного сына время от времени раздражало его. Разумеется, ему следовало быть благодарным за такого сына, столь подходящего для роли короля; но порой мальчик вел себя так, словно уже стал им, и Генрих гадал, не слишком ли рьяно юный Генрих ждет того дня, когда взойдет на престол. Иногда эти довольно маленькие, но чрезвычайно живые голубые глаза изучали отца, словно, думал Король, он оценивал мою способность цепляться за жизнь и прикидывал, сколько еще лет мне осталось.
Перспектива получить корону была слишком блестящей, чтобы юный мальчик с темпераментом Генриха смирился с терпеливым ожиданием момента, когда она по праву опустится на его голову.
Король много размышлял о сыне, и принц Уэльский был не последней из его тревог. Мальчика нужно было держать в ежовых рукавицах, и Король горячо молился, чтобы ему было даровано больше лет, дабы не оставлять страну в руках этого буйного отрока, пока тот не достигнет хоть какой-то зрелости.
Король удалил Джона Скелтона из штата Принца, ибо пришел к убеждению, что поэт-наставник дурно влияет на наследника. В некотором смысле Король восхищался Скелтоном. Тот был поэтом недюжинного таланта и, прежде всего, бесстрашным человеком. Он доказал это в своих стихах о Дворе, который изображал весьма насмешливо. Но Генрих полагал, что тот слишком приземлен и циничен, чтобы быть ежедневным спутником юного впечатлительного мальчика, и подозревал, что Скелтон, вероятно, уже посвятил Принца в наслаждение утехами между полами, и что, в отличие от его собственного случая, эти утехи придутся юному Генриху весьма по вкусу.
Что ж, Скелтон ушел; Генрих не хотел быть несправедливым ни к кому. Он не желал быть суровым и редко поступал так, если того не требовал здравый смысл. Поэтому, хотя Скелтон и лишился должности наставника принца Уэльского, ему был пожалован приход Дисс в Норфолке, и вдобавок к этому Генрих дал ему сорок шиллингов в год в знак признания его службы в королевском семействе. Таким образом, Скелтон неплохо устроился, ибо пенсия, добавленная к жалованью, ставила его в положение, которому могли позавидовать другие, менее удачливые священники.
Скелтон удалился писать новые скандальные стихи, а у юного Генриха появился новый наставник, Уильям Хоун. Принц встретил перемену с некоторой обидой. Будь он чуть старше и увереннее в себе, случился бы открытый бунт, полагал Король; и это было одним из факторов, усиливавших его беспокойство.
Хоун был человеком кротким. Возможно, различие со Скелтоном было слишком заметным, и юный Генрих быстро смирился, поскольку обнаружил, что Уильямом Хоуном очень легко управлять.
Дело было в том, что юный Генрих вообще находил людей легкими в управлении — главным образом, подозревал Король, потому что окружающие смотрели в будущее. Они думали: «Сколько еще протянет старый лев? А потом настанет черед молодого львенка». Поэтому, будучи мудрыми и дальновидными молодыми людьми, они старались держаться в милости у будущего Короля.
Ситуация была тревожной и совершенно неприятной для Короля, но он был слишком реалистом, чтобы не видеть: иначе и быть не могло.
Ему приходилось довольствоваться тем, чтобы присматривать за сыном, и когда он считал человека слишком опасным — как в случае со Скелтоном — осторожно избавляться от него.
Он часто размышлял о молодых людях, которые были близкими друзьями Принца. Был Чарльз Брэндон... изрядный повеса и на пять лет старше Генриха, что вызывало некоторую озабоченность. Брэндон заставлял Генриха взрослеть слишком быстро. Он превращал юного Принца в искушенного светского человека... а тому еще не исполнилось и двенадцати! Между двенадцатью и семнадцатью годами лежала пропасть, но Брэндон был принят при Дворе из-за благодарности, которой Генрих был обязан его отцу. Король любил вознаграждать тех, кто был с ним на Босвортском поле, где отец Брэндона был его знаменосцем и погиб, стойко сражаясь рядом с Генрихом. Так что Чарльз Брэндон был здесь... при Дворе... спутником и наперсником юного Генриха. Но за ним нужно было следить... несмотря на верную службу его отца на том решающем поле битвы.
Был еще юный Эдуард Невилл — ростом с Генриха, с такой же светлой кожей и рыжеватыми волосами, славный малый, но, конечно, принадлежащий к одной из тех семей, что принесли немало бед этой земле. За тем, кто происходил от Уорика, Делателя королей, нужно было присматривать.
Генри Куртене был еще одним мальчиком. Он был моложе Генриха и находился при Дворе, потому что здесь была его мать, сестра покойной Королевы; но его отец теперь сидел в Тауэре из-за соучастия в деле Саффолка, которое привело к казни сэра Джеймса Тиррелла. Покойная Королева говорила, что ее долг — заботиться о племянниках и племянницах Куртене. И Генрих не мог просто прогнать их, учитывая их родство с Королевой. К тому же детей не следует винить за грехи их отцов.
Да, Король хотел бы сменить окружение сына, но сейчас его занимали иные заботы, и, по крайней мере, он отослал Скелтона.
Возможно, он слишком болезненно воспринимал амбиции сына. В конце концов, мальчика нужно было воспитывать для царствования. Некоторым утешением служило то, что он знал: сын унаследует трон. Это было куда желаннее, чем прийти к власти внезапно. Нет, юный Генрих готовился к своей роли, и Королю следовало бы радоваться, что тот берется за дело с таким рвением.
Дай Бог, чтобы он сам прожил еще несколько лет, пока Генрих не достигнет рассудительного возраста. Король не сомневался, что со зрелостью придет и некоторое подавление того эгоизма, который был неотъемлемой частью натуры его сына. Все молодые люди могут быть неразумны. «Он остепенится, — думал Король. — Сейчас ему просто нужна твердая рука».
Голоса внизу прервали его раздумья, и, подойдя к окну, он увидел группу играющих молодых людей. Он тут же насторожился, заметив среди них юного Генриха. Его сын был верхом, ибо игра — как и большинство игр у мальчиков — была одновременно и военным, и конным упражнением. Генрих выделялся среди них, хотя и был моложе большинства. Король не мог подавить родительскую гордость. «Скоро он
