которым всегда следовала: нужно думать не о себе, а о благе страны. Если родители желают этого, ей придется принять Генриха. Быть может, они будут счастливы вместе; он всегда проявлял к ней интерес. Ей придется покориться судьбе, если воля родителей такова, чтобы она приняла то, что они для нее уготовили.
Она добавила: «Я знаю, что мои вкусы и удобства не могут быть приняты в расчет, и вы во всем поступите так, как будет лучше».
Написав и отправив письмо, она легла на кровать и, глядя сухими глазами перед собой, прошептала:
— Прошу, дражайшая матушка, пришлите за мной. Боже, позволь мне вернуться домой.
***
Был конец января, когда Королеву в сопровождении фрейлин перевезли на лодке из Ричмонда в Тауэр, где она решила произвести дитя на свет.
Сестра ее, Екатерина Куртене, очень тревожилась за нее, ибо беременность Елизаветы протекала тяжело, и у нее едва ли хватало сил для предстоящего испытания.
Люди стояли на берегу реки, чтобы посмотреть на баржу Королевы и поприветствовать несчастную госпожу, которая выглядела так, словно родит с минуты на минуту.
Покои в Тауэре были подготовлены, и Королева немедленно направилась туда. Женщины суетились вокруг, помогая ей лечь в постель и заботясь о ее удобстве. Леди Куртене сидела у изголовья, неусыпно следя за сестрой и думая о муже, заточенном в этом самом Тауэре. Она тревожилась с самой казни сэра Джеймса Тиррелла, который имел весьма отдаленное отношение к планируемому восстанию. Она гадала, почему Саффолк и ее муж отделались так легко. Спрашивать Елизавету было бесполезно. Королева так мало знала о делах Короля, которые, как полагала Екатерина Куртене, были и впрямь весьма коварны.
Наступил февраль, унылый и пронизывающе холодный, когда у Королевы начались схватки, и на Сретение, второго числа этого месяца, дитя появилось на свет.
Екатерине Куртене стало грустно, когда она увидела, что это девочка. Милая Елизавета, она так мечтала о мальчике. «Возможно, будь это мальчик, — подумала Екатерина, — наступил бы отдых от этого бесконечного деторождения, которое, несомненно, пагубно сказывается на здоровье Королевы».
Ребенок был сложен правильно, но был немного слаб. Держа младенца на руках, Екатерина услышала зов Королевы.
Она подошла к кровати.
— Милая маленькая девочка, Елизавета, — сказала она.
Елизавета закрыла глаза в мгновение отчаяния. Затем открыла их и улыбнулась.
— Она... здорова?
— Да, — ответила Екатерина и положила дитя ей на руки.
Спустя некоторое время она забрала младенца у матери, которая впала в сон от истощения. «В это же время в следующем году, — подумала Екатерина, — мы, несомненно, окажемся в том же положении. Будет ли это продолжаться без конца, пока они не получат мальчика? И как Елизавета это вынесет? Она не признается, но после каждых родов она становится все слабее».
Повитуха выглядела встревоженной.
— О чем ты беспокоишься? — спросила Екатерина.
— Королева недостаточно крепка, — ответила повитуха. — Эти роды должны стать последними.
— Я поговорю с ней.
— Кто-то должен поговорить с Королем.
«Почему бы и нет? — подумала Екатерина. — У него есть сын, а теперь и три дочери. Этого должно быть достаточно».
Когда Королева отдохнула, Екатерина присела у ее постели, и они разговорились.
— Я слышала, дитя прекрасно, — сказала Королева. — Они ведь не стали бы меня обманывать, правда?
— Зачем им это? У тебя еще трое прекрасных детей, сестра.
— Артур был слаб, и они скрывали это от меня несколько дней.
— Ты слишком много думаешь об Артуре. У тебя есть Генрих. Нельзя пожелать сына, более полного силы и жизни.
— Это правда. Ты была мне великим утешением, Екатерина, хоть я и знаю, что у тебя хватает собственных бед. Я назову малютку Екатериной... в твою честь.
— Это честь для меня, дорогая сестра.
Склонившись над кроватью и поцеловав Королеву, Екатерина слегка вздрогнула от липкого холода ее кожи.
Через неделю Королева умерла. Ее кончина стала не только поводом для великой скорби, но и полной неожиданностью. Казалось, она оправилась от испытания родами, и лишь спустя шесть дней появились роковые симптомы.
Когда Екатерина Куртене нашла ее в пугающе слабом состоянии, она немедленно послала гонца к Королю, и прибывший Генрих пришел в ужас. Он со всей поспешностью послал за своим врачом, который, полагая, что Королева идет на поправку, уехал из Тауэра к себе домой в Грейвзенд.
Весть об ухудшении здоровья Королевы распространилась быстро, пока доктор Халлисворт спешил сквозь ночь с помощью проводников и факелов, ускорявших его путь; люди на улицах уже шептались о смертельном недуге, поразившем Королеву.
Она умерла одиннадцатого февраля, через девять дней после рождения ребенка. В свой собственный день рождения, когда ей исполнилось тридцать восемь лет.
***
Во всех церквях города звонили колокола.
Толпы наблюдали, как в Тауэр везут пряности, ароматические смолы, бальзамы и локти голландского полотна, и люди знали, что эти вещи предназначены для печальной цели бальзамирования Королевы.
Из своих покоев она была перенесена в часовню в Тауэре, где покоилась двенадцать дней, после чего ее тело в бархатной повозке доставили в Вестминстер. На гроб усадили фигуру в парадных одеждах и короне, и говорили, что она имеет поразительное сходство с Королевой в пору ее расцвета. Это был день великого траура.
Король был искренне сражен горем. Хоть он и знал, что Елизавета уже некоторое время была нездорова, он не ожидал, что она умрет. Она оправилась после рождения ребенка, и все полагали, что вскоре она встанет с постели. Это был горький удар; но, будучи Генрихом, он тут же столкнулся с мрачным фактом: теперь у него нет жены, и лишь один сын наследует ему. Маргарита уже была Королевой Шотландии. Ему нужны были дети. А Елизавета, которая должна была их обеспечить, умерла.
Принц Уэльский был в неменьшем замешательстве. Он любил мать. Она была очень красива, а он был восприимчив к красоте. То, что она умерла так внезапно, тревожило. Он чувствовал себя осиротевшим. Он не любил ее так, как Анну Оксенбридж, но теперь, когда он взрослел, он начинал остро осознавать свое королевское достоинство и не желал признавать, что нянька была для него так важна. Мать казалась далекой, но доброй и прекрасной, и она была дочерью короля. Как Тюдор, он придавал этому огромное значение. И вот она мертва.
Ему исполнилось двенадцать лет, и его собирались обручить. Он посмотрел на испанскую Принцессу. Она была насторожена и не встречалась с ним взглядом.
Бедная Екатерина,
