Они стояли посреди Космоса. Под ногами был неширокий титановый мостик, протянутый в узкой прозрачной трубе. Сквозь стекло жарили оба Солнца, и в трубе причудливо перемешивались двухцветные тени и отблески. Но черноту Космоса они не могли скрыть, не могли смягчить или сделапэ менее заметной. Ниточка стекла и металла, протянутая в черной пустоте.
Церемония встречи кончилась. Послышалась команда: Господа, вольно!» — и гуськом, щелкая присосками, вразнобой — в ногу ходить нельзя — синяя процессия потянулась по мостику. Глор включил охлаждение скафандра. Косматое Солнце палило сквозь трубу, жгло кожу. Командоры шли неторопливо — привыкли. Миновали ответвление, ведущее к малому жилому шару. Вблизи он оказался не маленьким — с шестиэтажный дом — и на порядочную часть пути прикрыл от солнечного пламени. Зато впереди вспыхнули третье и четвертое Солнца — отражения в алюминиевом зеркале большого шара. Этот зеркальный блеск старательно поддерживали, чтобы Солнца не нагревали драгоценное содержимое хранилища. По огромному его боку, казавшемуся от величины почти не круглым, и сейчас ползали роботы — полировщики.
В хранилище вошли вчетвером: Джал, главный физик, Сулверш и Глор. Остальные задержались, надевая скафандры. Было ясно, что «неожиданная ревизия» — такая же чепуха, как уставные разговоры в полете. Всем известен номер ракеты командора Пути. Радиошумиха из — за ручного управления послужила предупреждением — ждите, лечу к вам… Главный физик имел достаточно времени, чтобы надеть скафандр, посмотреть, все ли сверкает в хранилище, и с невинным видом встретить Джала у ракеты…
Глор посмотрел на главного физика. Тот невозмутимо спросил, не забыл ли господин монтажник включить обогрев скафандра?
Совет был кстати. Лютый холод уже начал пробирать господина монтажника. А холода здесь было хоть отбавляй. Внутри тонкого алюминиевого экрана помещалось настоящее хранилище, сваренное из толстых синих титановых листов. Они глухо гремели под башмаками. Под броней хранился жидкий кислород. Командор Пути важно затопал по полосе. Лампы он приказал выключить, отставших не ждать.
Шли при слабом свете скафандров. Глор шагал последним, то и дело налетая на могучую спину Сулверша. Вдруг командор рявкнул:
— Ага — га! Дырка!
— Где? Ваша предусмотрительность, где? — застонал главный физик.
Спрашивать было ни к чему. Тончайшая игла света проткнула «потолок» и упиралась в «пол». На титане сияли два кружочка: голубой — побольше и розовый — поменьше. Изображения Большого и Малого Солнца. Вспыхнул свет. Командор Пути рычал:
— Р — разжалую! В курги сошлю!
— Так ваша предусмотрительность! Я…
— Что ты?! Ты чурбан!
— Сегодня обследовал всю сферу, лично, ваша предусмотрительность! Буквально перед вами прошило!
В наушниках было слышно, как Джал отдувается под шлемом.
— Обследовал… Ты не робот, а главный физик, — устало пропыхтел он. — Где твоя защита, индикаторы? Где роботы? Они что — за жвачкой побежали?
Глор повел лучом. Правда, не видно роботов… Кажется, он догадывался, в чем дело. Всех ремонтников спешно послали полировать экран — к прибытию командора Пути, а тем временем и прошило.
Примчался, цокая ножками по полосе, робот — ремонтник. Всадил в отверстие щупальце и звонко щелкнул — подозвал ремонтника снаружи. Тот заварит дырку, отполирует, и все будет в порядке.
— Ладно… Пыли у тебя много. Луч виден, — проворчал Джал.
— Никак нет, в норме, вашусмотрительность! Вот индикатор, вашусмотрителыюсть…
— Правильно, в норме… Ну как, паренек, входишь в курс? — милостиво спросил он у порученца.
— В — вхожу, в — ваш п — предусмотрительность…
Глор начал безумно мерзнуть. Подкладка скафандра была, наверное, горячая, но вот беда, тело этого не чувствовало. Мерзло. Здесь стоял ужасающий, мертвенный холод, какого не бывает вблизи планет. Вакуум не имеет температуры, потому что пустота есть пустота. У нее нет веса, плотности, цвета и температуры тоже. Есть ничто, пожирающее тепло. Вакуум — скафандры были с обогревом, но слаб оказался этот обогрев… Здесь солнечные лучи отражались зеркальным экраном, а под ногами было целое море жидкого кислорода с температурой минус сто восемьдесят три градуса. Наверное, даже холодней. Хранилище — то было с секретом. Оно состояло из четырех шаров, собранных, как игрушечные «матрешки». Первая — экран. Под ним — пустота, лучшая тепловая изоляция, как в термосе, а потом второй шар, наполненный жидким кислородом. В кислороде плавал третий шар, залитый жидким водородом. И наконец, в нем помещался четвертый, с главным содержимым хранилища, жидким гелием. Самое холодное вещество во Вселенной, с температурой кипения минус двести семьдесят один градус. Одна жидкость последовательно остужала другую. Кислород наверняка был переохлажден до двухсот градусов.
Глор довернул до отказа регулятор обогрева. Плелся за Сулвершем, спотыкался коченеющими ногами. А Джал бодро громыхал впереди. Остальные командоры догнали их где — то на вершине хранилища и теперь шли длинной вереницей. Ледяной свет слепил глаза. Командор Пути орал что — то начальственное. Наконец они добрались до шлюзовой и, топая ногами, стали отогреваться. Блаженство! Глор нежился в скафандре, как в горячей ванне, и не отключал обогрев, пока мозги не начали плавиться. Ах, прекрасная вещь — тепло! Он с почтением смотрел на командоров, закаленных космических волков, которые, казалось, не заметили холода в хранилище, жары в туннеле и сейчас не замечали ничего, кроме показаний приборов.
Вся компания собралась в рубке Холодного. Джал придирался. Командоры почтительно отбивались. «Кислород перегрет? Никак нет, ваша предусмотрительность, извольте взглянуть на таблицу поправок к термометрам… Слишком много гелия в водороде? Текут швы? Никак нет, вашусмотрительность! Швы текут всегда, поскольку гелий сверхтекуч, но сейчас содержание его в водороде обычное».
Джал прицепился еще к метеорной защите, состоянию орбитальных двигателей, к охранникам у распылителя — почему сняли каски… Глор слушал и все увереннее понимал, что разговор похож на земную игру «Барыня прислала сто рублей». Роль командора Пути заключалась в придирках — заведомо пустых. Он «водил». А здешние должны были отыскивать разумные возражения против придирок. Обеим сторонам запрещалось «покупать черное и белое». Джал, например, не спрашивал, за каким дьяволом здесь бездельничает дюжина командоров, хотя все делают роботы, для надзора за которыми хватило бы одного инженера. Нельзя, «черное»… А командоры не спросили Великого, что он здесь, собственно, потерял? Зачем прилетел, устроил шум, будто без него не понятно, что кислород должен быть холодным, а метеорная защита — исправной? Такой вопрос, наверное, считался «белым».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
