Читаем без скачивания По ту сторону барьера - Иоанна Хмелевская

И все принялись обсуждать мой новый план медового месяца. Мы обсуждали его так долго, что Моника успела позвонить еще раз. К сожалению, ни в одной больнице Армана не обнаружилось, а его мобильный телефон по-прежнему молчит. На этой стадии беспокойство Моники перешло в злость и она заявила, что больше не желает знать Армана и не уверена, что, позвони он или вернись, захочет ли с ним говорить. И отключилась.

Эва с Шарлем наконец распрощались и уехали, а у меня первый раз в жизни появилась проблема — как избавиться ненадолго от любящего и любимого мужа? Хоть на полчасика!

И опять непроизвольно подумалось — а вот в прежние времена такой проблемы не могло и быть, ведь хозяйка всегда может выйти распорядиться о чем-то, прислуги полон дом, все на ее руках. А в таких случаях в муже — никакой нужды, напротив, мешать будет, да и сам никогда не попрется следом. Скажи я Гастону — мне надо отдать распоряжение Роману, удивится — почему вдруг? Ведь только что с ним распрощались. А если я все-таки ненадолго избавлюсь от Гастона, тоже станет удивляться — какие распоряжения можно отдавать целых полчаса?

Так ничего и не придумав, отправилась спать, и лишь на следующее утро Гастон сам вывел меня из затруднения, запершись в ванной для мытья и бритья.

Похоже, Роман такое предвидел, потому что уже продолжительное время обосновался под окном моего кабинета во дворе, с головой погрузившись в раскручивание и закручивание какой-то детали автомашины, наверняка выдумав специально это занятие. Как только Гастон затворился в ванной, я быстро вбежала в кабинет. Не стала выходить во двор, просто раскрыла окно.

Подняв голову, Роман тихо сказал:

— Теперь пани может уже не бояться Гийома. Раз и навсегда. Он умер.

— Умер сейчас или сто пятнадцать лет назад? — потребовала я уточнить, памятуя свои размышления на эту тему.

— Сейчас.

— Вы в этом совершенно убеждены, Роман?

— Совершенно. Но об этом не стоит никому говорить. Даже пану де Монпесаку, ведь он благородный человек и его бы мучила совесть.

Мелькнуло в голове — а я, должно быть, менее благородна, совесть меня совсем не мучает, она, совесть, даже не дрогнула. И Роману это прекрасно известно.

— Очень хорошо! — похвалила я верного друга. — Но как случилось, что он умер, и где его труп?

— А об этом пани лучше не знать. Достаточно того, что я видел его труп собственными глазами. Этого милостивой пани достаточно?

О, вполне, слова Романа успокоили меня, хотя оставалось еще любопытство. Однако хватило ума понять — чем меньше знаю, тем для меня же лучше. И прекратила расспрашивать. Монике я сочувствовала, но, ясное дело, ничего ей не скажу, пусть как-нибудь сама преодолеет свою трагедию.

— А когда? — все же не утерпела я.

— Когда было нужно! — веско пресек мои расспросы Роман. Однако, глянув на меня, смилостивился и добавил: — Знаю, пани умирает от любопытства, но придется подождать. Может, через год все и разъяснится, пока же довольно и того, что никакая опасность больше пани не угрожает.

Я поняла — больше мне ничего не скажет, но и сказанного достаточно. Я не помчалась наверх к брошенному на произвол судьбы мужу, а медленно прошла в пустую столовую, где уже был накрыт стол для завтрака. Если кто сунется — притворюсь, что на столе что-то переставляю. А мне просто необходимо побыть одной, собраться с мыслями.

Не сразу, постепенно до меня доходило, какая огромная тяжесть свалилась наконец с плеч. Ведь останься Арман в живых — для меня не было бы жизни, он оставался бы постоянной угрозой для Гастона и всех моих будущих детей. Мог начать убивать нас не сразу, через несколько лет, но и эти несколько лет прошли бы для меня в страхе и неуверенности в завтрашнем дне. Каждую минуту, каждый час ожидать покушения на себя и близких — что может быть ужаснее? Недаром приходили в голову безумные мысли о том, чтобы убить его и разом избавиться от вечной угрозы.

Ну, и это произошло без моего участия. И пусть уж Господь меня простит, такая радость вдруг охватила, такое облегчение я испытала, словно удалось в последний момент сбежать с плахи, когда топор палача уже был занесен. А за спасение души этого мерзавца я, так и быть, как следует помолюсь. А пока буду спокойна за Гастона, который, я в этом уверена, недооценивал опасности. Роман не станет бросать слов на ветер.

От счастья радостные слезы хлынули из глаз, и я их не сдерживала. Однако последнего решения не стану менять, поживем здесь с мужем спокойно недельку. Хотя, уверена, он согласился бы на очередной мой каприз. Никаких капризов, в свадебное путешествие съездим позже, уже ничего не опасаясь.

Гастон застал меня у накрытого стола плачущей навзрыд. Я даже не слышала, как он меня окликнул. Перепуганный, кинулся ко мне.

— Господь с тобой, дорогая! Ты плачешь? Что случилось? Почему? Отчего?

— От счастья! — пролепетала я, приникнув к его груди.

* * *

Не прошло и года, как страшная тайна оказалась раскрыта, причем случайно.

Как это часто происходит, «повезло» пьянчуге, который отправился нелегально половить рыбку в рыбных прудах. Кстати сказать, в прежние времена именно я первая в этих местах занялась искусственным разведением рыбы в прудах. Так вот, отправился этот пьянчуга половить рыбку... Хотя, когда отправлялся, возможно, еще не был пьяным, на месте уже приложился к бутылке, для сугреву, может, и вздремнул по пьяной лавочке, а когда проснулся, увидел на крючке фрагмент человеческого тела. С криком бедняга в панике пустился бежать и тем привлек к находке внимание общественности. Общественность прибежала толпой задолго до прибытия полиции и основательно затоптала все следы, если они там еще оставались.

Так и не удалось выяснить, кем был утопленник, от лица его, почитай, ничего не осталось. При нем не нашли ничего, что помогло бы установить личность, хотя нашли кое-что другое — а именно пулю, которая и стала причиной смерти утопленника, потом уже его бросили в пруд, натолкав в карманы плаща камней. Отпала тем самым первоначальная версия о том, что сам утонул по пьяной лавочке, поскольку местное население давно пользовалось дармовой рыбкой.

О страшной находке сообщили газеты, даже мелькнул сюжет по телевизору, но вряд ли кто обратил на это внимание, кроме нас. Пожалуй, и мы не придали бы сему незначительному событию никакого значения, если бы не одна деталь. В какой-то заметке говорилось, что у покойника был отрезан кусок уха, причем медэкспертами установлено — уже после его смерти, из чего следователь вывел заключение — в ухе находилась ценная серьга, на нее, дескать, польстился убийца. А может, и не очень ценная, просто понравилась убийце и он прихватил добычу. В последнее время пошла такая мода: мужчины стали носить серьги. Даже пьянчуги и убийцы. К счастью, ни Монике, ни Эве с Шарлем эта газетная заметка не попалась на глаза, иначе могли бы что-то заподозрить.

До Гастона и вовсе такие сообщения не доходили, он, как правило, польских газет не читал, польского телевидения не смотрел.

А тут еще поползли слухи — об этом вроде бы официально нигде не сообщалось — будто обнаруженная в покойнике пуля выпущена была из какого-то старинного ружья, какими уже сто лет не пользуются. Может, кто из музея украл, в Польше таких не обнаружилось. В принципе, само по себе убийство относилось к самым заурядным, теперь на каждом шагу встречаются, но вот пуля... вряд ли какие сводящие счеты мафиози вдруг выбрали столь изысканный способ расправы с неугодным им человеком.

Теперь у меня исчезли последние сомнения — Армана могу больше не опасаться.

Беспокоило немного лишь одно: а вдруг полиции удастся обнаружить ружье, которым был застрелен неизвестный, а там по нитке и до клубка могут добраться. Вот почему, выждав, когда Гастон уедет в Варшаву по делам своего варшавского филиала, я призвала Романа и заперлась с ним в кабинете. Сивинская занималась в кухне обедом, Зузя наводила порядок в спальне, Сивинский копался в саду. Никто не мог нам помешать, незаметно нас подслушать.

Молча уставилась я на Романа. Должно быть, мой вопрошающий взгляд обладал особой силой, Роман лишь тяжко вздохнул и принялся рассказывать.

— А что я еще мог сделать? Ведь Арман Гийом уже и взрывчатку заготовил, хотел в нашем гараже заложить так, чтобы взрыв произошел в его отсутствие. И пан де Монпесак погиб бы первым, а приписали бы все запасам бензина, которые он держал в гараже. Оставалось лишь взрыватель установить, вот Гийом и вез его на украденном мотоцикле. Все бы заняло у мерзавца считанные минуты, и он спокойно присоединился бы к поджидавшим его в ресторане пани Танской и приятелю, якобы вернувшись из туалета. Двадцать минут пробыть в туалете имеет право. Даже шестнадцать, я потом все проверил. А происходило это, если помните, сразу после оформления вашего гражданского брака с паном Гастоном.