Вечером, часов в 11, я возвратился в номер. Носенко в нем не было. Меня это не удивило, так как Носенко очень часто приходил позже меня. Я приходил в половине 12-го, а он — ив час, и в два ночи. В конце января и начале февраля Носенко возвращался поздно ночью раза четыре или пять, выпивши.
Я лег спать без Носенко. Проснувшись, я увидел, что Носенко нет и он не ночевал. Меня это встревожило, тем более что 5 февраля мы должны были переезжать из гостиницы на виллу, после ремонта. 4 февраля утром, перед тем как идти на заседание, Носенко, зная о том, что 5-го мы переезжаем на виллу, предложил мне переехать вместе с ним на его машине. Я согласился.
Утром 5-го машина пришла. Но Носенко не было, и я все больше начинал волноваться по поводу его отсутствия. Я пошел к Ш. и сообщил, что Носенко не ночевал в гостинице. На это Ш. мне ответил, чтобы я не волновался, он, наверное, задержался где-нибудь у женщин советской делегации. Другой руководитель делегации, когда узнал, что Носенко не ночевал, также сказал, что ничего страшного в этом нет. Меня же это волновало еще и потому, что нужно было освобождать номер, машина ждала, а Носенко не было. Если его вещи оставить в номере, значит, он занят и его надо оплачивать, а денег бухгалтерия на это уже не отпустила.
Часов в 8 утра я сказал Ш., что Носенко все еще нет, а надо переезжать, а без четверти час я поехал в гостиницу, забрал вещи и перевез их на виллу.
Вещи Носенко в 13 часов 5 февраля при переезде на виллу собирал и укладывал в чемодан я. Присутствовали товарищи из консульского отдела.
Бритва, которой Носенко брился, была оставлена на месте. Создавалось впечатление, что Носенко как будто куда-то вышел. Вместе с рубашками исчезла папка, с которой Носенко прилетел. Я хорошо запомнил эту папку, так как видел ее в Шереметьеве у него в руках. Когда нам предложили сдавать вещи и надо было их ставить на весы, я свою папку положил на весы, а Носенко, как я заметил, свою на весы не клал. Видел я ее у Носенко в номере, где мы с ним жили. Когда я собирал вещи, то этой папки не было в номере.
Он свой паспорт, как все мы, не сдал генеральному секретарю делегации (по прибытии в Женеву. — О.Н.). Это было грубым нарушением.
Примерно через неделю после исчезновения Носенко Госдеп США опубликовал заявление о просьбе Носенко о политическом убежище. В дальнейшем мне стало известно, что Носенко бежал и изменил Родине».
Как видно из приведенной выше записки Второго главного управления КГБ, Носенко выехал в Женеву «с контрразведывательными задачами». Это означало, что ему было поручено «контрразведывательное обслуживание членов советской делегации в целях обеспечения их безопасности». Примерно так это формулировалось в наших внутренних документах. Резидентура КГБ в той стране, куда направлялась делегация или туристская группа, получала из Центра ориентировку о выезде оперработника, и ей предписывалось оказывать ему необходимую помощь в «решении поставленных оперативных задач». Кому-то из сотрудников линии контрразведки поручалось установить контакт с приехавшим работником. Если он не был известен резидентуре, это делалось по паролю, сообщенному из Москвы в ориентировке вместе с фамилией контрразведчика. Затем его информировали об оперативной обстановке в стране и городе, о действиях спецслужб противника и их агентуры против советских граждан, договаривались об условиях постоянной связи и об использовании каналов резидентуры в случае необходимости для передачи сообщений в Центр. В свою очередь прибывший оперработник ставил в известность о полученных задачах, а затем периодически докладывал в резидентуру об обстановке внутри и вокруг делегации и в необходимых случаях обращался за соответствующей помощью.
Носенко также поддерживал контакт с резидентурой, причем на отношении к нему сказывалось, что он был не рядовым сотрудником, а принадлежал к руководящему составу довольно высокого уровня — являлся заместителем начальника отдела Центра, о чем резидентуре было известно. О реакции резидентуры КГБ в Женеве на исчезновение Носенко можно судить по показаниям ответственных ее сотрудников. Вот одно из них: «Было известно, что раньше Носенко сильно пил. В этот же приезд в Женеву я не замечал этого за Носенко, он вел себя так, как и все. Если ему приходилось выпивать, то употреблял он спиртное в меру, и никогда я не видел его пьяным.
Исчез Носенко 4 февраля. Последним его видел советник т. Б., который вместе с Носенко в этот день вышел в 13 часов с минутами из здания Дворца наций, где проходили заседания комитета. Носенко сказал Б., что он пойдет обедать в город. Больше Носенко никто не видел.
В этот день Носенко никто не разыскивал, так как мы знали, что он оперработник и у него могли быть свои дела. Оперативные меры по его розыску были приняты только на следующий день — 5 февраля.
Около 11 часов утра 5 февраля глава делегации Царапкин сообщил об исчезновении Носенко в Представительство СССР при ООН в Женеве. Было сказано, что Носенко не ночевал в гостинице и не явился туда утром. А в этот день, когда убежал Носенко, все члены делегации утром должны были из гостиницы переезжать в особняк, где ремонт был закончен. Так как Носенко не было, его вещи перевезли наши товарищи.
Когда мы узнали об исчезновении Носенко, то нами был принят ряд мер по его розыску. Опрашивали советских граждан в колонии, но это не дало никаких результатов. Был проведен ряд оперативных мер по его розыску, но они также не дали положительных результатов. Мы произвели осмотр личных вещей Носенко. Не обнаружили двух новых нейлоновых рубашек, купленных в Женеве, шерстяной рубашки, которую он носил повседневно, пижамы, портфеля. Портфель был дорогостоящий. Носенко заявил, когда купил, что он ему нужен для поездки по стране. Выезжая из Москвы, он вез с собой папку на молнии. Он был с ней на аэродроме в Шереметьеве, в самолете она лежала на полке. Эту же папку видели и на аэродроме Флорида… После бегства при осмотре его личных вещей ее не оказалось. В Париже на аэродроме кто-то из товарищей держал эту папку в руках и рассказал, что она была увесистая, не пустая, что-то в ней лежало.
Накануне бегства — 3 февраля — Носенко отчитывался о своей работе и своих связях в резидентуре (перед руководством. — О.Н.). Во время отчета ничем лишним у нас он не интересовался и никаких данных о его повышенном интересе к работе резидентуры у нас не было. Он, наоборот, категорически отверг наше предложение участвовать совместно с нашими товарищами в некоторых оперативных мероприятиях. Он сказал, что примет участие в них только с разрешения Центра. Он вел себя так, что никаких подозрений против него не возникало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
