Помимо передачи сведений о конкретных операциях Носенко, работая с представителями ЦРУ на конспиративной квартире в Женеве, помог составить подробную организационную схему КГБ и назвал всех сотрудников, кого только мог вспомнить. Казалось, информационный родник, бьющий из уст «перебежчика на месте», неплохо утолял жажду уже троих работавших с ним американских разведчиков.
Но уже в первых беседах Носенко дал понять, что вынашивает идею остаться на Западе.
4 февраля он заявил, что из Центра пришла телеграмма, в которой ему предложено возвратиться в Москву. Это может, по его словам, означать, что КГБ подозревает что-то, поэтому он боится возвращаться, так как его могут арестовать, пытать и затем расстрелять. Носенко выразил надежду на защиту со стороны ЦРУ и просил организовать ему побег не позднее текущего дня. Позднее он признал, что легенду с телеграммой выдумал для оказания нажима на ЦРУ. Несмотря на уже существовавшие в штаб-квартире ЦРУ сомнения в отношении искренности Носенко, оттуда, учитывая его осведомленность о деле Освальда, пришло немедленное согласие на предложение женевской резидентуры о его переправке в Соединенные Штаты.
В тот же день, 4 февраля, Носенко, теперь уже просто «перебежчик», был переправлен на автомашине по подложным американским документам в гражданской одежде (по другим данным — в форме офицера американской армии) через швейцарскую границу в Германию. Там он в течение недели содержался на конспиративной квартире в окрестностях Франкфурта-на-Майне, куда для бесед с ним прибыл начальник Советского отдела Управления по планированию ЦРУ Дэвид Мэрфи. Он обсудил вопросы дальнейшего сотрудничества, подтвердил суммы вознаграждения за ранее переданную информацию и ежегодного содержания в размере 25 тысяч долларов, одновременно предупредив о необходимости с целью подтверждения своей искренности пройти испытания на полиграфе. Мэрфи принадлежал к тем в ЦРУ, кто не верил в истинность сообщений Носенко, во всяком случае тех, которые касались отношения КГБ к Освальду.
Еще в Германии Носенко по предложению одного из американских разведчиков, его куратора, подписал несколько предложенных ему бумаг. Ему разъяснили, что они представляют собой его «официальное обращение о политическом убежище». 11 февраля в сопровождении сотрудников ЦРУ Носенко самолетом был доставлен на военную авиабазу Эндрюс близ Вашингтона. Оттуда его перевезли на конспиративную квартиру в северной части штата Виргиния на попечение ее содержателей. В оперативных учетах ЦРУ появился новый псевдоним — АЕФОКСТРОТ. Так окрестили нового перебежчика.
14 февраля нарочный доставил в советское посольство в Вашингтоне пакет из Государственного департамента с документом следующего содержания:
«Государственный департамент, ссылаясь на ноту посольства № 3 от 11 февраля 1964 года относительно Носенко Ю.И., имеет честь сообщить следующее. Как известно посольству, Государственный департамент 14 февраля с. г. организовал встречу между Носенко Ю. И. и двумя представителями советского посольства. На этой встрече Носенко сообщил представителям посольства, что он по собственному желанию решил просить убежище в США. Эта просьба была удовлетворена.
Государственный департамент
Вашингтон
14 февраля 1964 года».
Вскоре из советского посольства поступила информация о состоявшейся в Вашингтоне встрече и беседе с перебежчиком. Далее следуют выдержки из записи беседы представителя посольства с Носенко: «Встреча происходила в помещении американской службы иммиграции и натурализации. С американской стороны на встрече присутствовали заведующий сектором американо-советских двусторонних отношений отдела СССР Госдепа Роберт Оуэн, представитель службы иммиграции и натурализации и третье, не назвавшее себя лицо, судя по всему — сотрудник разведорганов.
С нашей стороны на встрече был 3-й секретарь посольства И., который ранее знал Носенко.
Войдя в комнату, где находился Носенко, и удостоверившись в его личности, я обратился к нему с вопросом о том, каким образом он оказался в руках американских властей.
В ответ на этот вопрос Носенко сделал следующее, явно заранее сформулированное заявление: «Решение оставить Советский Союз было принято мною не внезапно и не в последние дни. Это решение созревало давно. Моя работа давала мне возможность видеть глубже и больше, чем пишется в советских газетах. В силу всех обстоятельств, в здравом уме и без какого-либо давления извне я принял решение остаться на Западе. В ночь с 4 на 5 февраля 1964 года я покинул Швейцарию и обратился к соответствующим американским властям с просьбой предоставить мне политическое убежище. Решение свое я принял с учетом всех обстоятельств и окончательно».
На вопрос, означает ли сказанное им, что он решил стать невозвращенцем по политическим мотивам, а не в силу каких-то особых обстоятельств, в которых он оказался, будучи за границей, последовал ответ Носенко: «Да, по политическим мотивам, каких-либо других обстоятельств здесь не было».
На вопрос о том, как должна понимать его решение его семья, его дети, что сказать детям о том, куда девался и кем стал их отец, Носенко ответил: «Это самый болящий (выражение Н.) вопрос, но мне сейчас нечего сказать по этому поводу, давайте не будем больше говорить об этом».
В ответ на вопрос, как он намерен строить свою жизнь дальше, Носенко заявил: «Собираюсь поселиться в США и принять американское гражданство, но для этого, видимо, потребуется какое-то время».
В ответ на реплику, что, стало быть, он отрекается от советского гражданства, Носенко заявил: «Об этом говорит сам факт моего обращения за политическим убежищем. Да, я отказываюсь от советского гражданства».
На замечание, отдает ли он себе отчет во всем том, что он говорит, и понимает ли он, кем он становится отныне в глазах своей Родины и своей семьи, Носенко ответил: «Да, я все понимаю, решение мое принято с учетом всех обстоятельств».
Вел себя Носенко в ходе беседы довольно спокойно, лишь временами слегка волнуясь, говорил он не в вызывающем тоне, но с какой-то неприятной ухмылкой. Каких-либо признаков того, что он находился под психологическим или иным воздействием, во время беседы заметно не было.
В целом разговор с Носенко оставил впечатление, что он, видимо, действительно пошел на измену Родине сознательно, а не просто оказался жертвой американской разведки в силу каких-то обстоятельств, хотя быть полностью уверенным в этом на основании одного разговора, конечно, нельзя. К.».
Дезертиру можно было считать, что бегство удалось. Измена Родине из тайной превратилась в явную. Во внутренних оперативных документах КГБ появилась новая кличка — Идол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
