Франсуа… После минутного размышления она решила подняться на верхний этаж, позаботившись о том, чтобы производить как можно меньше шума.
Коридор, который вел в спальню — обои в полоску, бретонские морские сцены, развешанные по стенам через равные промежутки, столик из красного дерева, украшенный кариатидами, — показался ей зловещим и старомодным, как и весь дом, такой же грустный, как и вся их недавняя жизнь до приезда Людовика. Тогда их мир свелся к последовательности бесцельных поступков и привычек, которые превратили их обоих в подобие бездушных машин. Коридор произвел на Матильду неприятное впечатление, будто она с трудом дышит в незнакомом тесном туннеле, где невозможно даже повернуться.
Матильда легко толкнула дверь. Ее тотчас же охватил затхлый воздух перегретой комнаты. Сколько же времени здесь не проветривали? Франсуа неподвижно лежал в позе охотничьей собаки — на боку, скрестив ноги. Поза, в которой он часто лежал, чтобы успокоить боль в ноге. Он повернулся к стене так, что Матильда не могла ни увидеть его лицо, ни удостовериться, что он действительно спит. Она заметила, что он все еще в пижаме. Почему сегодня утром она не помогла ему одеться? Что она делала перед приездом Ле Бри?
На столике у изголовья она увидела коробку бензодиазепина рядом с бутылкой воды, но ей не удавалось вспомнить, заставила ли она Франсуа принять таблетки. Проглотил ли он их, как обычно, за завтраком? Она предпочла не входить в комнату из страха его разбудить.
Уже почти собираясь спуститься, Матильда резко остановилась и почти против своей воли направилась в «комнату друзей» — не более чем фигура речи, в действительности здесь никто никогда не спал. Матильда наводила здесь порядок так же тщательно, как и в остальном доме, и каждый месяц меняла постельное белье. По привычке. Маниакальной.
По контрасту с их спальней эта комната казалась совершенно промороженной. Матильда открыла почти пустой гардероб: ей понадобилось встать на цыпочки, чтобы достать с самой верхней полки коробку из-под туфель. Положив коробку на кровать, она открыла ее и размотала старую салфетку с предмета, за которым она и пришла. Несколько мгновений она, не прикасаясь, смотрела на него.
Оружие было сверкающим, оно ничуть не изменилось со времен ее молодости. Автоматический пистолет 1935. Отобранный у немецкого солдата в конце войны, он послужил ее отцу в Сопротивлении, куда он вступил в возрасте 18 лет.
Матильда положила указательный палец на сверкающий спусковой крючок. На левой стороне корпуса еще можно было видеть клеймо с символом Waffenamt[35]. Она взяла пистолет и взвесила его в руках. Даже без обоймы он был невероятно тяжелым. Пережиток других времен. Оружие коллекционера.
Отец много раз разбирал пистолет при ней с сестрой, повторяя название каждой детали, из которой он состоял: ствол, замок, боек, выбрасыватель… Отец хотел, чтобы его дочери знали, как обращаться с огнестрельным оружием. На всякий случай… никогда не знаешь, что приготовила тебе жизнь…
Этим пистолетом долго не пользовались — Матильда вспоминала, как отец несколько раз стрелял из него по бутылкам в парке их замка. Она всегда заботливо приводила оружие в порядок. Натереть до блеска, смазать оружейным маслом… Матильда даже сохранила чистящую палочку из латуни. Она не знала, действует ли пистолет сейчас. Кто знает, вдруг этот антиквариат когда-нибудь возьмет да и взорвется в руке.
Из глубины обувной коробки она извлекла обойму — шестнадцать патронов калибра 7,65 — и положила ее в карман. Даже несмотря на то, что она не собиралась пользоваться этим оружием, оно ее успокаивало.
Затем она подняла пистолет и прицелилась в квадратики окна. Нажала на спуск. Щелк! Оружие все еще в рабочем состоянии. Уже кое-что…
Оставив открытую коробку на кровати, Матильда вышла из комнаты и на цыпочках снова спустилась по лестнице.
Она позакрывала все ставни в нижнем этаже, чтобы избежать возможных любопытных посетителей. Натянув пальто, положила пистолет в карман, а затем вернулась в кухню за ящиком из-под овощей.
Закрыв дверь дома на ключ, она принялась лихорадочно рыться в карманах брюк, пока не поняла, что уже держит связку ключей Ле Бри в руке.
Небо было немного затуманено легким ветерком, который успел подняться. Матильда поставила ящик в кузов грузовичка, ей пришлось много раз опереться на створки, не желавшие поддаваться.
В кабине пахло мокрой собачьей шерстью и холодным табачным дымом. Из дыр на водительском сиденье вылезали куски грязного пеноматериала. На нем осталось несколько кусков изоленты, наклеенных, будто заплатка на ткань. Спинка была холодной и мокрой. Можно подумать, она промокла совсем недавно. Возможно, в тот день, когда шел дождь, забыли закрыть окно.
На пассажирском сиденье в беспорядке валялась куча бумаг счета, нераспечатанные письма, вырванные страницы из профессионального каталога. Письма привлекли ее внимание. Кто знает, вдруг Ле Бри не принес им что-то, по ошибке попавшее в его ящик? Матильда быстро просмотрела адреса и убедилась, что ни одно из писем не адресовано им.
Из предосторожности она открыла еще и бардачок, но там никакой почты не обнаружилось. В конечном итоге визит Франсуа на почту не прошел даром. Зато она обнаружила мобильник соседа — достаточно навороченную модель, без сомнения, подарок сына. Она не могла себе представить, чтобы Ле Бри мог тратить безумные деньги на «гаджеты», как он это называл.
Новое послание.
Лоис 10:53.
Фотография. Матильда сразу же узнала изящные виллы Бель-Эпок в Динаре, возвышающиеся над пляжем, их три остроконечные крыши, вырисовывающиеся на фоне ясного неба. Они с Франсуа провели там неделю в «Гранд-отеле»: мысленно она снова увидела комнату, выходящую на море, тонкую полоску земли, растянувшуюся на горизонте — Сент-Мало, — прерывающуюся колокольней собора Сент-Винсент.
«Как ты там? Все хорошо? Целуем».
Она положила телефон на место и, легонько поправив зеркало заднего вида, включила контакт. Мотор несколько раз коротко кашлянул, но не заработал.
Не растерявшись, Матильда удостоверилась, что скорости находятся в мертвой точке, и повторила попытку. Снова шум плохо работающих колес.
Никакого электронного табло, никаких сигнальных лампочек, чтобы показать, что не действует.
Матильда почувствовала, как ее спокойствие
