прежде чем спуститься.
Его ноги запутались в облупившихся балясинах, создавая впечатление, будто они поддерживают тело в пустоте: задравшиеся снизу рабочие штаны открывали бледные худые икры над серыми шерстяными носками и грубыми, облепленными землей башмаками. Руки раскинуты в форме асимметричного креста, голова, склоненная на грудь, образовывала с ней слишком явный угол, в позе, отрицающей все законы анатомии. Седые волосы, закрывающие лицо и не дающие рассмотреть глаза, казались съехавшим вперед париком.
Матильда спустилась по ступенькам, которые поскрипывали под ее шагами. Посреди лестницы она остановилась, услышав Людовика. Это даже не были слезы, скорее поскуливание, которое, казалось, исходит от маленького испуганного животного.
Подойдя к Ле Бри, она увидела, что задняя часть его черепа вдавлена в грязь — без сомнения, это и было следствием громкого «бум», которое она услышала. Но она не различала на деревянной лестнице никаких следов крови.
Матильда имела лишь очень смутное представление, какой линии поведения ей стоит придерживаться. Обойдя тело, чтобы добраться до низа лестницы, она наклонилась и просунула два пальца под подбородок между трахеей и большим мускулом шеи. В этом положении она оставалась несколько секунд, ожидая, не почувствует ли пульс, и тревожась, что обнаружит его. Вопреки увиденному Ле Бри мог быть еще жив. Как он мог оказаться настолько наивным и ничего не понимать? Настолько, что повернулся к ней спиной. Неужели он ожидал, что она будет сложа руки наблюдать, как он разрушает то, что она так терпеливо строила?
Ничего не почувствовав, Матильда убрала пальцы и схватила запястье Ле Бри, чтобы нащупать пульс, из обычной предосторожности. Мертвых она уже видела, но только в комнатах погребальной конторы — вымытых, хорошо причесанных, в парадной траурной одежде, с умиротворенным выражением лица, подкрашенных искусной рукой патологоанатома. Она убила человека и тем не менее не испытывала угрызений совести — труп, который сейчас был перед ее глазами, не представлял собой ничего впечатляющего. Она смотрела на него как на неожиданное осложнение, проблему, которую нужно как можно скорее уладить.
Матильда наклонилась к лицу Ле Бри, почти дотронувшись носом до его носа. По-прежнему никакого движения грудной клетки и ни малейшего признака дыхания.
От мертвого тела исходил влажный запах скошенной травы и нездорового пота. Сквозь запах испарений пробивался другой, вызывающий тревогу — запах старости, тела, которое медленно уступает болезням и дряхлости. Он напомнил ей запах отца в последний период его жизни, в доме престарелых — три долгих года, на которые он пережил свою жену. Каждый раз, приходя его проведать, Матильда спрашивала себя, понимает ли он, что его жизнь клонится к закату. Витающий в комнате запах старости преследовал ее в коридоре, в парке, в машине, когда она везла отца на воскресную прогулку. Матильда поклялась себе, что никогда не позволит себе дойти до такого состояния.
Она заметила, как неаккуратно выбрито лицо у Ле Бри: щетина, стоящая торчком ниже адамова яблока, избежала бритвы, мерзкие маленькие порезы на щеках, отмеченные темными пятнами, неряшливые волоски под висками.
Внутренний голос говорил ей не трогать сейчас тело. Следы ДНК: в наши дни можно найти на теле невесть что, даже отпечатки пальцев на коже. Она узнала это из репортажа о криминальной полиции в тележурнале — забавно, как информация, которая, казалось бы, никогда в жизни не пригодится, может вот так всплыть из дальнего уголка памяти.
Начиная с этого мгновения любое ее движение должно быть разумным, продиктованным осторожностью. У нее еще не появилось точного плана. Слишком много всего, о чем нужно подумать в одно и то же время. В дополнение к трупу — не самый проблематичный элемент — она думала о грузовичке и следах крови на лестнице. Даже если их не видно, она не сомневалась, что все равно их оставила.
Но вдруг Матильда подумала, что во всем есть не только отрицательные стороны. У нее есть преимущество: сыновья и невестка Ле Бри уехали на весь уик-энд. А это значит, в ближайшее время никто не забеспокоится о его исчезновении. К обеду его никто не ждет. У нее есть время действовать не торопясь и не поддаваясь панике.
Она недолго думала над сценарием. Если хорошо подумать, он был только один. Ле Бри упал. Все это не более чем прискорбный несчастный случай. Который мог случиться неважно где. У него, в доме. Или возле гаража. Падение со смертельным исходом, из тех, что каждый год случаются с сотнями людей. Ну еще бы: продолжать работать, как он это делал в своем возрасте! Такое вполне можно было предвидеть. Не повезло… как раз в тот уикэнд, когда он остался дома один…
Матильда поднялась на ноги. В следующее мгновение ее разум отвлекся от тела Ле Бри и осознал присутствие Людовика в нескольких метрах от нее.
Она думала, что найдет его забившимся в угол своей камеры, с ужасом ожидающим развития событий. Но он стоял. Его поврежденная нога, стоящая на полу, была уже не такой распухшей и снова приобрела почти нормальный вид. Людовик выглядел как человек, стоящий на ногах без особого труда.
Проанализировав выражение его лица, Матильда пришла к выводу, что это был вовсе не страх. Что-то другое, вроде внезапного смятения, неверия в то, что происходит у него на глазах. О чем он думает? Представляет себе, что он следующий в списке?
Он не заговорил сразу же. Надо полагать, начал принимать ее всерьез. Долгое время они смотрели друг на друга, будто фаянсовые собачки — Матильде был нужен этот неодобрительный взгляд, чтобы она поняла, что же натворила, — пока он не решился задать вопрос:
— Он мертв?
Произнесенное громким голосом слово «мертв» прозвучало фальшиво: не так эмоционально и тревожно, как взгляд, которым Людовик сопроводил его. Лишенный трагичности, он казался всего лишь констатацией факта.
— А вы как думаете?
Людовик потряс головой и правой рукой похлопал себе по лбу:
— Это сон!
Людовик не орал и не осыпал ее оскорблениями. Вместо этого он, закрыв лицо руками, два или три раза повторил «это сон». Через некоторое время Матильде показалось, что сейчас он расплачется всерьез, и это вывело ее
