Фиделиас покосился на Олдрика; тот кивнул и принялся деловито перевязывать израненную ногу Фиделиаса.
— С чего это ты взял, сынок?
— В долине беспокойно, сэр, — отвечал тот, который постарше. — Вчера местные фурии словно взбесились. И мой младший брат клянется, будто видел разведчика маратов прямо у нашего стедгольда, Уорнергольда.
— Марата? — Фиделиас одарил молодого человека скептической улыбкой. — Да ваш брат над вами потешался.
Тот покачал головой.
— Как бы то ни было, в долине неспокойно, сэр. Мы с братьями приехали домой помочь отцу разобраться в одном деле, а тут такая свара началась. Драка, хорошо хоть до убийства дело не дошло. И еще нынче утром мы видели дым на востоке, где-то возле Олдогольда. Учитывая, что творилось ночью, и то, что сказал брат, мы решили известить кого надо.
Фиделиас зажмурился.
— Надо же. Значит, вы собрались сообщить в гарнизон о тревоге?
Юноша хмуро кивнул.
— А вы лучше пройдите немного по дороге, откуда мы прибежали, а потом сверните на юг — на первым же повороте. Попадете в Бернардгольд. А мы, с вашего позволения, сэр, не будем задерживаться. Простите, если не помогли ничем.
— Ничего-ничего, — заверил его Фиделиас. — Нам тоже нужно заняться своими делами, сынок.
Он вдруг пристально уставился на младшего.
— Сэр? — удивился тот.
— Ты ведь примерно одного со мной роста, не так ли?
— Мог бы хоть подождать, пока он испустит дух, — буркнул Олдрик, вытирая кровь с клинка.
Фиделиас стянул с ноги младшего из братьев башмаки и, кряхтя, сел на камень, чтобы натянуть их на свои израненные ноги.
— Некогда.
— Не уверен, что в этом была такая уж необходимость, Фиделиас, — заметил Олдрик. — Если весть просочилась, ее уже не остановить. Не вижу особого смысла их убивать.
— Я полагал, ты не против.
— Я хорошо умею убивать. Это не значит, что мне это нравится.
— Каждому нравится то, что он умеет делать хорошо. — Морщась от боли, Фиделиас посильнее затянул шнурки. — Это было необходимо. Нам нельзя допустить, чтобы кто-нибудь известил гарнизон, — и нельзя выпускать никого из долины с другого ее конца.
— Но этот стедгольдер уже прорвался.
— Только один человек, только один голос. Местный граф не будет действовать на основании этого. Это даст нам немного времени. Если мы не пропустим туда больше никого, мы наверняка застанем гарнизон врасплох. Он мертв?
Олдрик постоял над телом разутого юноши.
— Да, готов. Хочешь, чтобы я дал сигнал нашим?
— Да. — Фиделиас встал и постоял немного. Ноги болели, болели сильно, но башмаки были ему впору. Ничего, продержаться можно. — И нам снова нужно связаться с Ацураком. Все идет наперекосяк. Мы больше не можем позволить себе ждать.
Фиделиас перешагнул через тела молодых людей из Уорнергольда и оглянулся через плечо на мечника.
— Я объявляю о наступлении.
ГЛАВА 28
Корд заставил Исану смотреть на то, что они делали с Одианой. Он принес стул и сидел за спиной у Исаны, в круге горящих углей. Он заставил ее сесть на пол перед собой, чтобы оба видели хорошо — словно это было какое-то театральное представление.
— Крепкая, — заметил Корд после тошнотворно долгого молчания. — Знает, что делать. Умеет выживать.
Исана подавила позывы желудка ровно настолько, чтобы успеть спросить:
— Для чего ты мне это говоришь? — Она сказала это просто так, лишь бы отвлечь свой рассудок от того, что происходит.
— Она расчетлива. Вон, смотри, видишь, как она сопротивляется? Только чтобы мужчина выдохся. А потом, стоит ему навалиться, сразу становится податливой и беспомощной. Она понимает, каждому мужчине приятно обладать такой властью над женщиной. Она заставляет их думать так, как нужно ей, — и ведь обошлось почти без грубостей.
Исана поежилась и промолчала.
— Сломать такую трудно. Закаленная.
— Она женщина, Корд. Личность. Она не животное, чтобы ее ломать.
— Ей приходилось бывать раньше в рабынях? — В голосе его слышалась какая-то гадкая ухмылка.
— Не знаю, — сказала Исана. — Мы с ней почти незнакомы.
— Она ведь спасла тебе жизнь, знаешь? — ухмыльнулся Корд. — Когда мы нашли тебя у реки. Я заставил ее сделать это.
Исана оглянулась на него, прилагая все усилия, чтобы голос ее звучал ровно.
— Зачем, Корд?
— Пойми меня правильно, Исана. Мне ведь и смерть твоя была бы приятна. Что там, я бы радовался. — Взгляд его не отрывался от того, что творилось перед ними, — темный, злобный, дикий взгляд. — Но из-за тебя погиб мой сын. Поэтому ты заслуживаешь чего-то посущественнее.
— Погиб? — Исана зажмурилась. — Ты не понимаешь, Корд. Это не имеет отношения к тебе. И к дочери Уорнера тоже…
— Вороны свидетели, еще как имеет, — рявкнул Корд. — Это из-за тебя нам пришлось переться в Бернардгольд. Из-за тебя пришлось бежать в грозу. Из-за тебя пришлось сторожить, чтоб никто не побежал к Грэму с жалобой, — и конечно же, этот твой маленький уродец побежал. Из-за тебя Биттан мертв. — Он посмотрел на нее сверху вниз, ощерив желтые зубы. — Что ж, теперь я сильнее. Теперь я устанавливаю правила. Вот я и покажу тебе, Исана, до какой степени можно унизить женщину. Прежде чем доделаю то, что начала река.
Исана повернулась к нему.
— Да пойми же ты, Корд. Нам всем угрожает опасность. Бернард видел…
Он ударил ее кулаком в лицо. Удар сшиб ее на пол, оглушив на пару мгновений. Боль пришла чуть позже. Рот наполнился кровью из разбитой губы.
Корд пригнулся и приподнял ее голову за волосы.
— Не смей говорить со мной так, будто ты человек. Все, не человек ты больше. Ты теперь просто мясо. — Он злобно встряхнул ее голову. — Ты поняла?
— Я поняла, — выдохнула Исана. — Поняла, что ты, Корд, — ничтожество. — Она помедлила, переводя дух. — Ты не видишь дальше собственного носа. Не видишь даже того, что надвигается и сокрушит тебя. Ты мелок. Что бы ты ни сделал со мной, ты все равно мелок. Трус, который делает больно рабам, потому что боится связаться с тем, кто сильнее. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты схватил меня только потому, что застал меня беспомощной. Иначе ты ни за что не смог бы сделать со мной хоть что-нибудь. Потому что ты — ничтожество.
Корда вспыхнул. Он зарычал как зверь и ударил ее еще раз, на этот раз сильнее. Перед ее глазами поплыли звезды, а потом грязный пол стремительно надвинулся на нее, и свет померк.
Она не знала, как долго пролежала так, ослепленная болью и жаждой, не в состоянии думать ни о чем другом. Когда она пришла в себя и села, в коптильне остались только Корд и его сын, Арик. Безжизненное тело Одианы лежало на полу в паре ярдов от нее — ноги раскинуты, волосы скрывали лицо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
