Айрэк шумно сглотнул, но послушно ухватил меня за запястья и вздернул на ноги. Я благодарно улыбнулась ему, кивнула Айлайто и, невольно держась за грудь, в которой опять начало разгораться жаркое болезненное пламя, медленно зашагала по газону к виднеющемуся за густыми кронами деревьев особняку. Делегация, хоть я и не просила их об этом, тут же оставила игры и посиделки в тенечке и в полном составе понеслась за мной, дабы тут же протянуть светлую дружественную руку помощи, если я вдруг начну заваливаться в яму или в пруд головой вниз.
Так с той первой прогулки и повелось: два раза в день я обязательно выползала в сад и неспешно бродила по дорожкам, лежала в тенечке на траве или сидела на берегу небольшого декоративного водоема, заросшего кувшинками и рогозом. Делегация полным составом со мной больше не гуляла, каждый раз отряжая на мое сопровождение одного или двух своих членов.
Лучше всего было, когда за мое конвоирование брались Айрэк и Инната. Они попросту подцепляли меня под руки с двух сторон, и я могла безбоязненно шататься то вправо, то влево, зная, что упасть мне не дадут — подхватят обязательно, в какой бы бок я ни качнулась. С Шерринаром тоже ходить было неплохо — искусник, обладающий крепкими надежными руками, на которые можно было спокойно опираться, и немалой силой, если не занудничал и не изображал непогрешимого светлого, пытающегося наставить всех и каждого на путь истинный, мог рассказать немало интересного, занимательного и просто забавного, причем как о воспитательной и преподавательской деятельности, кою мне вскоре предстояло осваивать, так и просто о жизни. А вот гулять с Айлайто было сущим мучением — то эльф, будто натертый скипидаром, рвался вперед едва ли не бегом и без умолку трещал всякую ерунду, то, наоборот, ползал не быстрее беременной улитки и доставал меня рассуждениями о добре и зле, Свете и Тьме, варениках с вишнями, старинных фолиантах, дамских седлах, поэзии прошлого века, вернувшейся в этом сезоне моде на камзолы с зауженной талией и собственном отношении к жизни.
Так или иначе я выздоравливала. Уже и ноги меня держали довольно твердо и уверенно, и голова почти не кружилась, и слабость одолевала все реже, и пожары в груди стали не такими частыми и сильными.
Едва-едва очухавшись и более-менее твердо став на ноги, я тут же потребовала, чтобы меня вели на конюшни — проследить, как там обращаются с Ненавистью. Делегация пыталась отговорить меня, но я решительно заявила, что если они откажутся меня сопровождать, то я пойду сама, одна, и пусть им будет стыдно, если я где-нибудь споткнусь, упаду и насмерть ушибусь об твердые полы Вартэкова поместья, или скачусь с лестницы и переломаю себе все кости. Светлые, решив не откладывать дело в долгий ящик и дожидаться моей кончины, чтобы после нее терзаться угрызениями совести, устыдились тут же, на месте, и сразу же выразили готовность следовать за мной куда угодно, хоть во Тьму. То-то же!
Я не ошибалась, когда думала, что в Светлой Империи валерисэн содержать не умеют. В деннике, отведенном бедной рептилии, моим глазам открылось дивное зрелище: Нена, хмурая, как не залегший в спячку медведь, сидящий по челюсти в сугробе, лежала перед внушительной горкой овса и изредка с отвращением подхватывала языком пару зернышек. Конечно, с голоду еще и не то съешь! Удивительно только, что все конюхи живы и целы — как-то я не верю, что Неночка прониклась столь глубокой симпатией к местному обслуживающему персоналу, что не попыталась за их счет восполнить недостаток животных жиров и белков в своем организме.
Почувствовав мое приближение, рептилия завизжала от восторга и ринулась навстречу. Ее не остановила ни толстенная цепь, крепящаяся к ошейнику, ни низкие воротца денника — валерисэн попросту снесла их и едва не вспрыгнула мне на руки. Сопровождавший меня Шерринар, сколь ни дорожил своей темной покупкой, устрашился и отступил, оставив меня без опоры. Естественно, Ненависть в порыве выражения чувств опрокинула меня. Придушенно барахтаясь под ее тушкой и пытаясь увернуться от языка, с жаром вылизывающего мои щеки, я парадоксальным образом ощутила почти полное, безбрежное, захлестывающее с головой счастье. Как приятно, когда тебя любят и ждут!
Опираясь на услужливо подставленную шею Нены, я встала и грозно нахмурила брови. К тому времени работникам конюшни стало известно, что к странной и непонятной твари пришла хозяйка, и они в полном составе собрались у денника валерисэн, с трепетом ожидая дальнейшего развития событий. Кое вскоре и последовало: я (и откуда только силы взялись?!) затопала ногами и завизжала громче Иннаты, требуя, чтобы моей рептилии сейчас же, вот сей секунд, принесли большой кусок свежего мяса. Что тут же и было исполнено.
Я лично с рук покормила свою ездовую зверушку, потом, морщась от ослепляющей боли, вступила с ней в мысленный контакт и узнала потрясающие подробности о наплевательском отношении к своим обязанностям персонала конюшни. Как выяснилось, не зная, чем кормить загадочное создание, которое привели в денник Шерринар и Айлайто, конюхи недолго думая от всей светлой души насыпали ей овса и на этом успокоились. И больше к Нене не подходили. Правильно, зачем?! Корм же у нее есть (моя бедная рептилия сначала отказывалась поедать странные, непонятные зерна, какими ее раньше никогда не потчевали, и взялась подчищать невкусное яство, только окончательно оголодав), а воду и издали налить можно. То-то все конюхи целы. Думаю, подойди кто-нибудь поближе к не на шутку озлобленной и давно не евшей ничего мясного рептилии — тут же лишился бы если не жизни, то каких-нибудь частей тела.
Не будь я столь слаба — разнесла бы все конюшни вместе с недоумками работниками, едва не заморившими голодом мою любимую валерисэн. Но в тот момент я была все-таки не в том состоянии, чтобы столь наглядной демонстрацией своего искреннего негодования учить светлых уму-разуму, поэтому мне пришлось ограничиться простым и безыскусным оглашением меню, к которому привыкла моя рептилия. Конюхи неверяще вытаращили глаза и затрясли головами, не понимая, как можно ездовое животное кормить мясом. Я повторила еще раз, с большим нажимом и строгостью. Но светлые работники отличались или редкостной идиотичностью, или граничащей с садизмом любовью к издевательствам над окружающими — они трясли головами по-прежнему недоуменно и недоверчиво, выражая сомнение в моих словах. Я повторила свои требования в третий раз, после чего Шерринар, опасаясь не то за мое здоровье, и без того подорванное недавними событиями, не то за целостность конюшни, над которой нависла серьезная угроза разрушения в результате проявления негативных чувств и эмоций одной скромной темной искусницы, поспешил увести меня в комнату — я начинала постепенно звереть, злясь на бестолковость и глупость окружающих, а это и впрямь могло плохо закончиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
