Еще одна проблема была с моим собственным меню. Вартэк, видимо, специально нанял себе в обслугу самых тупоумных светлых, каких только мог насобирать по всей ихней Империи — горничные, таскавшие мне подносы с завтраками-обедами, никак не могли уяснить, что именно передать поварихам. Когда же в конце концов я, устав от бесполезных препирательств, написала записку, в которой четко и подробно расписала необходимое мне меню, служанки, через которых я ее передала на кухню, принесли просто потрясающий ответ: стряпухи не поняли, что имеет в виду недужная темная госпожа, и нижайше просят ее изложить свои требования в более простой и доступной форме. Ну, я и изложила: остервенев от тупости светлых (ну как можно не понять простую просьбу приготовить плохо прожаренный кусок мяса, сдобренного зеленью и специями?!), схватила кусок пергамента и, плюясь ядом и брызгая чернилами, написала на нем такие слова, которых вскоре сама очень устыдилась. Но дело было сделано — записка уже отправилась на кухню. Тем более что крепкие словеса все-таки произвели желаемое действие: меньше чем через десять минут мясо было приготовлено, доставлено мне в спальню и едва ли не с поклонами и приседаниями подано в постель. Смотреть на то, как ненормальная темная будет поедать сырое жаркое, сбежалось почтив все население поместья. Скорее всего, их интересовало даже не само действо, а то, как я буду швыряться тарелками и заклинаниями в поварих, которые все-таки что-то не так поняли — ну кто же в здравом уме будет есть непрожаренное, сочащееся кровью мясо?! Но тут им пришлось разочароваться: я с удовольствием сжевала все предложенное и громко похвалила поваров, попросив их баловать меня такими замечательными блюдами и впредь.
Светлые едва не попадали в обморок. Особенно когда я вскользь упомянула, что еду преподавать в Светлую Школу магических искусств. Шерринар, опоздавший к началу действа и подоспевший к самой развязке, от моей наивной откровенности и бесхитростности только схватился за голову и бестолково закрутился в разные стороны, не зная, как успокоить всполошенных светлых. В конце концов он пошел по пути наименьшего сопротивления и, объявив, что его жена устала и нуждается в покое, вежливо попросил всех на выход. Я, уже красочно представляя, как искусник, дождавшись, пока мы останемся наедине, разорвет меня на несколько сотен маленьких Дивен, проводила послушно тянущихся к дверям слуг печальным взглядом, но перечить своему «супругу» и просить их остаться все-таки не стала.
— Послушай, Дивейно, тебе что, скандал хочется устроить? — тихо поинтересовался искусник, дождавшись, пока все выметутся из комнаты, и усаживаясь на ступенечках возвышения. Я свесилась с кровати и пристально взглянула ему в лицо:
— Какой скандал? Зачем? Ты же прекрасно понимаешь, что я не издеваюсь и не привередничаю — просто мне нужно особое меню, и с этим уж ничего нельзя поделать, придется принять сей факт как данность. И ваши искусники, если захотят учиться боевому метаморфозу, будут вынуждены есть сырое мясо. Это совершенно естественные, нормальные и логичные потребности организма, которому приходится где-то брать силы для превращения в машину смерти.
— Ну зачем ты сказала, что едешь преподавать в Светлую Школу? — огорченно потряс головой мужчина.
Я невольно вытаращила глаза от удивления:
— А что, это государственная тайна? И вообще, вы же, светлые, кажется, против лжи в любой форме…
— Ложь во благо — не зло, а хороший поступок! Особенно если она разовая и не превращается в прискорбную закономерность, — наставительно воздел к потолку указательный палец Шерринар, пребывая в самом меланхоличном и философском настроении, — Зачем, ты думаешь, мы тут ломаем комедию? Я просто боюсь, что люди еще раз взбунтуются, если узнают, что их детей будет учить темная искусница. На, скушай яблочко!
Я приняла протянутый фрукт, рассеянно покачала его в сложенных чашечкой ладонях, потом отложила на подушки и вновь подергала Шерринара за воротник, благо сидел он рядом и далеко тянуться не пришлось.
— Слушай, поучи меня, как с детьми обращаться, я ведь и понятия не имею, что говорить и как себя вести.
— Наука эта нехитрая, — оживился явно севший на любимого конька искусник. — Главное — старайся быть доброй и снисходительной, а все остальное приложится. И не забывай, что первому и выпускному курсу надо оказывать самое большое внимание — малыши еще не обвыклись, всего пугаются и часто делают ошибки на ровном месте, сами не осознавая, что творят, а старшеньким скоро сдавать экзамены, поэтому они нуждаются в особой отзывчивости и опеке со стороны преподавателя. Но и про средние курсы нельзя забывать — ведь они вчера были крохами, а завтра станут выпускниками. И не ленись отвечать на все детские вопросы, что бы они ни спросили, даже если не по твоей специализации. Никогда не отмахивайся от проблем своих учеников, старайся во всем быть им примером, достойным подражания, и одновременно родной матерью, лучшей подругой и любимой сестрой. На занятиях от программы сильно не отклоняйся, но можешь изредка рассказать или показать какие-то заклинания и не по теме, а иногда и вытворить что-нибудь несерьезное или бессмысленное — тогда дети еще больше потянутся к тебе, видя в своей наставнице слегка выросшее и остепенившееся подобие себя. Нужно быть внимательной к каждому ученику, дабы в зародыше задавить все пороки и негативные стороны его натуры, а еще — выявить и поощрить хорошие задатки. Ну и, конечно, самой совершенствоваться и учиться без конца — наука ведь не стоит на месте, каждый день приносит что-то новое, интересное, неизведанное, что ты должна тут же постигать и с готовностью нести своим ученикам… Ты должна заинтересовать, влюбить детей в свой предмет, чтобы на занятия они бежали с радостным гомоном, нетерпеливо ожидая, что же интересного и занимательного ты расскажешь им сегодня, а после лекций весело неслись в библиотеку готовить домашние задания, доклады и рефераты для тебя. Ну и, разумеется, твоей святой обязанностью должно стать наблюдение за здоровьем вверенных под твою опеку учеников, причем как за телесным, так и за духовным, дабы при первых же признаках неблагополучия или каких-то проблем принять соответствующие меры, не давая болезни пустить корни в детском теле, а злу — в душе…
Честное слово, если бы я не лежала, то наверняка бы упала под этим бурным потоком обрушенных на меня сведений о «нехитрой науке». Заинтересовать, остепенившееся, давить в зародыше… Я вспомнила наши с Тройдэном похождения, после которых разъяренные искусники с грозными воплями метались по всей Темной Школе, разыскивая хулиганов, аршинными буквами написавших не слишком приличное народное прозвище искусника Аррина на спине его мантии или подбросивших мышиный скелет в суп слабонервной преподавательницы магического целительства, после чего та грохнулась в продолжительный обморок, предварительно дикими визгами едва не обрушив потолок школьной столовой, и с тоской подумала, что наверняка буду далеко не самым лучшим педагогом и не слишком-то достойным примером для подражания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
