- Значит, ты отказал ей не из-за презрения?
- Твоя дочь очень хороша. Она нравится мне, но Олд Шеттерхэнд должен сам защищать свою жизнь и сражаться за нее, а не получить ее из рук женщины.
- Уфф! - с уважением повторил Одно Перо, а я продолжал:
- Неужели ты считаешь, что Олд Шеттерхэнд согласится на это, чтобы потом над ним насмехались? Чтобы у каждого костра в прерии рассказывали о том, какой ценой он купил свободу?
- Нет.
- Ты считаешь, что Олд Шеттерхэнд может позволить, чтобы о нем говорили, что он убежал от объятий смерти в объятия молодой и красивой скво?
- Нет.
- Разве не должен я поддерживать славу своего имени и беречь честь даже ценой собственной жизни?
- Ты обязан поступить так.
- Теперь ты понимаешь, почему я сказал тебе "нет"? Я благодарен тебе и твоей прекрасной дочери за вашу доброту.
- Уфф! Уфф! Сэки-Лата настоящий воин. Мне очень жаль, что он должен умереть. Я подсказал ему единственно возможный путь к спасению, но теперь ясно вижу, что славный муж не может следовать по этому пути, не потеряв чести. Когда я передам его слова своей дочери, она тоже не обидится на Сэки-Лату.
- Да, расскажи ей все! Мне не хотелось бы, чтобы она подумала, что я отказался взять ее в мой вигвам из-за нее самой.
- Темный Волос еще больше полюбит тебя. Когда ты будешь терпеть смертельные муки и все другие будут смотреть на тебя и радоваться, она сядет в темном углу вигвама и закроет свое лицо. Хуг! Я все сказал.
Одно Перо встал и удалился. Сразу же после его ухода появились стражники и заняли свои места рядом со мной.
Благодарение Богу, одно сражение я выиграл! Это был тот подводный камень, невидимый глазу мореплавателя, который пробивает днище корабля и разрушает все надежды на благополучный исход плавания. Если бы Одно Перо почувствовал себя оскорбленным, если бы мой отказ разжег в нем чувство мести, я стал бы его личным врагом. Краснокожий был бы способен выполнить свою угрозу и стеречь меня как зеницу ока днем и ночью.
Вскоре пришел Пида, и меня "уложили" спать. Меня растянули между четырьмя столбами, привязали к ним руки и ноги, а под голову подсунули свернутое одеяло.
Как только ушел Пида, меня навестил новый гость, которому я очень обрадовался. Этот был мой чубарый, щипавший неподалеку в одиночестве травку. Он отказался идти в табун, и все время бродил поблизости от меня. Обнюхав меня с ног до головы, мустанг потрепал меня зубами за волосы и лег рядом. Стражники не стали прогонять его.
Преданность коня обрадовала меня. Если мне действительно удастся освободиться, то не придется терять драгоценное время на поиски лошади, к тому же мой чубарый по резвости превосходил даже лошадь Пиды.
Как я и полагал, уснуть было невозможно. Растянутые руки и ноги занемели, начали ныть суставы. Время от времени я погружался в сон, словно проваливался в черную дыру, но почти сразу же просыпался. С рассветом меня снова привязали к дереву, и мне показалось, что я воскрес.
Я с любопытством ждал, кто же мне принесет еду. Темный Волос? Скорее всего, нет. Я отказал ей и ее отцу. Наверняка она обиделась на меня и больше не придет.
Но она пришла и снова накормила меня из своих рук. Девушка не произнесла ни слова и только глядела на меня своими темными грустными глазами, в которых читались жалость и восхищение.
Вслед за ней появился Пида.
- Я уезжаю на охоту, - сказал он. - Нам понадобится много мяса, чтобы завтра, после твоей смерти, устроить большой праздник, а затем торжественно захоронить твое тело на Наггит-циль. Поэтому я уезжаю с отрядом сыновей кайова. Мой мешочек с "лекарствами" и говорящей бумагой Виннету остается в моем в вигваме. Когда я вернусь, я выполню свое обещание и покажу ее тебе.
Я пожелал ему счастливой охоты, и он ушел. Вскоре я увидел отряд охотников, мчавшихся по прерии. А два часа спустя я заметил Сантэра, идущего между деревьями, с ружьем на плече и с оседланной лошадью в поводу. Он остановился передо мной и принялся рассматривать меня с улыбкой превосходства.
- Как видишь, я тоже собрался на охоту и считаю своим долгом уведомить тебя об этом.
Он умолк, ожидая моего ответа, а я притворился, что не вижу и не слышу его.
- Ты что, оглох?
Я молчал.
- Поверь, я страшно огорчен тем, что случилось, и не столько из-за тебя, сколько из-за себя.
И он издевательски погладил меня по плечу.
- Прочь отсюда, негодяй! - рявкнул я.
- О, а я-то думал, что ты уже разучился говорить. Это очень хорошо, потому что мне хотелось порасспросить тебя кое о чем.
Он продолжал рассматривать меня. В его лице появилось нечто дьявольское, и я вдруг понял, что он замыслил совершить очередную подлость.
- Я думаю, что ты охотно ответишь мне. Ха-ха-ха! Раз уж славный Олд Шеттерхэнд стоит у дерева смерти, а подлец Сантэр гуляет на свободе, то ты просто обязан ответить мне. Ты случайно не знаешь местечка, которое на языке апачей называется Деклил-То?
Если бы мое тело не было туго спеленуто ремнями, я бы вздрогнул. Это слово упоминалось в завещании Виннету. Я впился глазами в Сантэра.
- Ну что ты так на меня смотришь, словно у тебя вместо глаз наконечники стрел? - он снова расхохотался. - Я знаю, что это значит Темная Вода, но не знаю, где это.
- Откуда тебе стало известно, негодяй?! - вскричал я.
- Не стоит задавать вопросы. Лучше ответь на мои. Там где-то рядом находится Тсе-Шош.
- Тысяча чертей! Я...
- Подожди, не кричи так громко, - оборвал меня он. - Ты мне только шепни на ухо, где это находится, а уж об остальном я позабочусь.
- Негодяй! - закричал я, словно раненый медведь. - Бумаги!
- Да-да, бумаги! Они у меня! - издевательски уведомил меня Сантэр.
- Ты обокрал Пиду!
- Обокрал? Ну что ты! Я всего лишь взял то, что по праву принадлежит мне. Бумаги теперь у меня вместе с упаковкой, - и он похлопал себя по карманам.
- Держите его! - крикнул я моим стражникам.
- Меня? - засмеялся Сантэр, вскакивая на лошадь. - Попробуйте.
- Хватайте его! - бесновался я. - Он обокрал молодого вождя! Не дайте ему уйти! Он...
Ремень, охватывающий мою шею, впился в горло, и дальнейшие слова застряли у меня в глотке. Я рвался вперед нечеловеческим усилием, но путы надежно держали меня. Нахлестывая коня, Сантэр быстро удалялся галопом. Стражники вскочили на ноги, но только бессмысленно таращили на нас глаза, не понимая, что происходит.
Завещание Виннету! Сантэр похитил его! По прерии скакал вор, и никто и не думал преследовать его! Как же я теперь узнаю последнюю волю моего брата?!
Безумная ярость охватила меня. Последним усилием я напряг руки и почувствовал, что вот-вот мои мышцы лопнут от напряжения. Но лопнул ремень, и я неожиданно упал лицом в землю.
- Уфф! Уфф! - хором воскликнули стражники. - Он разорвал ремни! - и они кинулись ко мне.
- Пустите меня! - кричал я. - Я не собираюсь бежать, я хочу поймать Сантэра!
Мои крики всполошили все стойбище. Со всех сторон ко мне бежали мужчины, и каждый считал своим долгом схватить меня и удержать, что не составляло труда, так как мои ноги все еще были связаны. Множество рук протянулось ко мне, меня подняли и снова прислонили к дереву. В ярости я раздавал удары направо и налево, несколько краснокожих упало тут же без чувств, но в конце концов меня снова связали.
Индейцы стояли вокруг, потирая ушибленные мною места, и с удивлением разглядывали меня. Они не сердились на меня, нет. Все их внимание было приковано к обрывкам ремня, которые они рассматривали и передавали из рук в руки.
- Уфф! Уфф! Он разорвал ремень... Бизону не сорваться с такой привязи...
Ярость моя проходила, и я начал чувствовать боль: прежде чем лопнуть, ремень разрезал мне мышцы чуть ли не до кости.
- Почему вы стоите здесь? - пытался я перекричать гул голосов. - Разве вы не поняли, что я сказал? Сантэр обокрал Пиду! Скорее садитесь на коней и догоните его!
Как и следовало ожидать, никто из них не послушался меня. Наконец появился человек поумнее остальных - Одно Перо. Перед ним расступились, он подошел ко мне и спросил, что случилось. Я рассказал.
- Ты утверждаешь, что Сантэр похитил говорящие бумаги Виннету? спрашивал он, не понимая причины моего волнения.
- Да! Ты ведь сам слышал, как старый вождь приказал Пиде хранить их!
- В таком случае мы должны спросить Тангуа, что нам делать. Он вождь, и ему решать.
- Спрашивайте же! Только поскорее!
Но Одно Перо не спешил. Он все еще колебался, рассматривал порванный мной ремень, покачивал головой и приговаривал:
- Уфф! Ему не зря дали имя Сэки-Лата. И такой воин должен умереть! Почему он не краснокожий, почему он не кайова, а бледнолицый!
Посетовав на цвет моей кожи, он наконец-то ушел, унося с собой обрывки ремня. Все, кроме моих стражников, последовали за ним.
С огромным нетерпением и беспокойством я ожидал, когда десяток-другой краснокожих помчится в погоню за вором. Но, к моему огорчению, я не видел даже намека на какие-либо приготовления. Жизнь стойбища вошла в свое спокойное и размеренное русло. Я был взбешен до предела и попросил моих стражников узнать, что же происходит. Так как они не могли отойти от меня ни на минуту, то окликнули проходившего мимо воина, и тот сообщил, что Тангуа не поверил в недобрые намерения Сантэра, сказал, что тот, наверное, уехал на охоту и скоро вернется.
