Читаем без скачивания Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Красавица Евгения (1826–1920) была совсем другой. Она обладала непривычной тогда красотой: высокая, с тонкой талией, длинноногая, голубоглазая, с ослепительно свежим лицом, с волосами «живого светлого оттенка», который иногда казался чуть ли не рыжим, а временами совершенно «золотым», с безупречной осанкой. Всегда роскошно одетая она, как говорили, умела наряжаться гениально. В овале ее лица чувствовалось что-то испанское, а в страстном характере безошибочно угадывалась андалузская кровь (Евгения родилась в Гренаде 5 мая 1826 г., через пять дней после смерти Наполеона I, в час, когда случилось землетрясение).

Ее испанский род высокого происхождения был тем не менее крепко связан с Францией. Отец Евгении дон Сиприано де Теба и Гусман, испанский гранд, правда, небогатый, воевал во французской армии во время наполеоновской эпопеи. Там он потерял левую руку и глаз. Подобных ему называли афрансесадо — это было прозвище испанцев, которые поддержали Жозефа Бонапарта, эфемерного короля страны, поставленного Наполеоном, и последовали за ним в изгнание. Вернувшись на родину, задыхавшуюся под абсолютной властью восстановленного короля Фердинанда VII Бурбонского, граф де Теба множество раз попадал в тюрьму, а потом поселился в своей резиденции, находясь под надзором из-за своего упорного либерализма. В 1817 г. решительный поклонник Наполеона I женился на Мануэле Киркпатрик, дочери богатого негоцианта, торговавшего шотландскими винами. При всех притязаниях на благородство и прекрасное исполнение роли светской дамы она имела простонародное происхождение. У супругов родились две дочери: Франческа, носившая прозвище Пака, и Евгения.

Граф и графиня де Теба, этот титул герцог де Мотихо получил благодаря старшему брату дона Сиприано, как правило, в жизни пересекались редко: он увлекался политикой, ее интересовали только светские развлечения. По причине семейных обстоятельств, превратностей судьбы и гражданской войны, раздиравшей страну[210], графиня с дочерьми поселилась в Мадриде, а оттуда перебралась в Париж. В первый раз они очутились во французской столице в 1836 г. «Маленькие Монтихо» обучались в роскошнейшем женском пансионате в Сакре-Кер, откуда их забрали из-за разразившейся эпидемии, потом уехали в Англию, там получили образование в колледже неподалеку от Бристоля, вернулись во Францию, где Проспер Мериме, друг семьи, помог им закончить обучение. Смерть отца в 1839 г. заставила их приехать обратно в Испанию: они прожили там более десяти лет и часто бывали на самых знаменитых курортах Европы. Евгения росла и хорошела. Она без устали ездила верхом, с не меньшей страстью занималась и плаванием, и фехтованием. С наступлением отрочества появились первые волнения, первые любовные разочарования. У Евгении не было недостатка в характере, она показывала себя и импульсивной, и нежной. В ней тут же признали «сильный и приветливый» нрав и «благоразумие». Но иногда она позволяла себе неожиданные вольности; ее небольшие причуды подчас шокировали. Евгении был очень несвойственен конформизм.

Не пора ли выходить ей замуж? Претенденты торопили ее, но с Евгенией было непросто. Ей уже минуло 22 года, когда ее мать, рассердившись на испанский двор, снова покинула Мадрид, переехав в декабре 1848 г. в Париж. Обе женщины (Пака успела выйти замуж) поселились на Вандомской площади. Столица, из которой в прошлом феврале за три дня выгнали короля Луи-Филиппа и провозгласили Республику, только что пережила революцию. В конце бурного года Франция обзавелась президентом, носившем славное имя — это был сын Людовика Бонапарта, бывшего короля Голландии, и Гортензии де Богарне, племянник императора Наполеона I и внук Жозефины. Может, в Париже, а не в Мадриде найдет себе Евгения самую выгодную партию?

Когда в декабре 1852 г. внимание, которое столь щедро оказывал девушке принц-президент, стало очевидно всем, все ошибочно решили, что она взялась из ниоткуда, чтобы пополнить список женских побед Луи-Наполеона. Уже три года минуло с тех пор как они встретились и обратили друг на друга внимание у кузины Матильды на ужине в ее дворце на улице де Курсель. Принца-президента тогда заинтриговала эта 23-летняя девушка. «Он смотрел на меня, — позже напишет она, — со странным видом». Всего через несколько недель Евгения получила из Елисейского дворца приглашение вместе с матерью прибыть в замок Сен-Клу, где Луи-Наполеон любил проводить лето. Интересное дело: двух женщин «в самых торжественных туалетах» встретили только принц и его родственник граф Баччиоки. Обстановка была в высшей степени дружеская, но хозяина тут же заподозрили во всех грехах и разочаровали: Евгения важно прочитала ему небольшую лекцию о протоколе и спешно возвратилась в Париж. Разочарованная мадемуазель де Монтихо поведала о своем смятении сестре: «Я совершенно презираю себя за чувства к принцу. Там, где я видела начало прекрасной дружбы, возможно, даже чувство, у него было, в лучшем случае, приключение».

Вскоре пришло новое приглашение. На сей раз в Елисейский дворец. Словно Луи-Наполеон хотел загладить промах, допущенный в Сен-Клу. Обе дамы дали согласие. Луи-Наполеон вел себя галантно. Прошло лето 1849 г.; принц-президент был погружен в политику. Евгения вместе с матерью принимали воды в Спа. Осенью, вернувшись в Париж, они получили новое приглашение на вечер в доме Матильды. Там же был Луи-Наполеон. «Мне очень недоставало вас в последние месяцы», — сказал он мимоходом Евгении.

В новогоднюю ночь, снова в доме своей незаменимой кузины, сердцеед воскликнул:

— Полночь! Пусть все поцелуются! И подошел к Евгении: — Таков обычай Франции… — В Испании такого обычая нет! — ответила красавица, склоняясь в протокольном и защитном реверансе.

Было очевидно, что покорить Евгению нелегко. Но ее искусное сопротивление подстегивало принца, привыкшего к более уступчивым красоткам. Нетерпеливому поклоннику надо было взять себя в руки. Вычурная игра, которую начала Евгения, продолжалась. Будущие супруги переписывались — от имени Евгении послания составлял друг семьи Мериме, поскольку мадемуазель де Монтихо с матерью часто отсутствовали в Париже. Они уезжали в Испанию, принимали горячие воды на курортах Висбадена, возвращались в столицу в холодное время года, отбывали на всемирную выставку в Лондон, затем снова ехали в Париж, а потом в Мадрид (там они узнали о государственном перевороте 2 декабря 1851 г.), часто бывали в О-Бонне в Басконии. Обе дамы не сидели на месте. Пока они разъезжали туда-сюда по Пиренеям, принц-президент имел возможность поссориться с законодательной Ассамблеей, покончить с Республикой, утвердить новую конституцию и прописать в ней народные чаяния по поводу восстановления империи.