— Можешь прятаться в постели, пока я помоюсь.
— Я не прячусь.
— О? Так, значит, заболела?
— Нет, во всяком случае не в том смысле, как ты подумал. Скажи, Брент, что с Сабиллой?
— Все в порядке. Она слаба, конечно, но все будет отлично. Обещаю.
— Это я виновата, что ее высекли. Она приходила ко мне просить сократить для нее часы работы. Это был ее первый ребенок, Брент, и у нее все болело. Ужасно! Боже, я не могу поверить, что такое возможно.
Брент тщательно сложил свой пиджак и повесил на спинку кресла.
— Байрони, перестань себя укорять. Твоей вины тут нет. У меня был разговор с Пакстоном. Никаких порок больше не будет.
Байрони глубоко вздохнула и стала смотреть, как он раздевался. Раньше ей не так бросались в глаза различия между ними. Теперь они проявились более резко. Он был могучим, сильным и мускулистым. Но даже если бы он был хилым коротышкой, думала она, возвращаясь мыслями к ужасному инциденту, он все равно командовал бы всем и всеми в своем маленьком царстве. Именно потому, что был властным мужчиной, а она — женщиной и ей отводилась иная роль — просить и умолять, ну может быть, плакать, чтобы добиться того, чего ей хотелось. Она решила потребовать, чтобы он высек Пакстона. Байрони подумала о своем отце. У него не было имения, и все же он обладал полной властью над своей женой. Мог ее бить, ругать, швырять в нее всякие вещи в свое удовольствие.
— Я такой не буду, — прошептала Байрони.
Брент повернулся, не замечая, что стоял совершенно голый.
— Объяснишь, в чем дело?
В спальню вошли двое чернокожих юношей с деревянными бадьями, полными горячей воды. Байрони зарылась глубже в постель и оставалась там, пока они не вышли.
Она молча наблюдала, как ее муж погрузился в ванну. Над ее краем были видны его колени, и у нее возникло абсурдное желание рассмеяться.
— Я жду.
— Я хочу уехать.
Брент ничего не сказал, пока не кончил мыться.
Выйдя из ванны, он стал медленно вытираться.
— Я был такой грязный, — сказал он, — не мойся в той же воде.
— Я уже приняла ванну.
— Тогда вылезай из постели и одевайся.
— Я устала получать от тебя приказания. Я же не твоя рабыня! Буду оставаться в постели, сколько захочу.
Брент рассмеялся. Будь он проклят, он еще смеется! Она схватила со столика небольшие часы и швырнула в Брента. Они ударились об его руку и упали на ковер.
Смех Брента оборвался так же резко, как и возник.
Он задумчиво потер ушибленную руку.
— Значит, желаешь оставаться в постели, жена?
— Нет, Брент, не хочу! Я зла, чувствую себя виноватой.., и.., нет!
— Существует одна вещь, на которую мужчина имеет бесспорное право, моя дорогая, — это покорность собственной жены. Разве мне не приходилось говорить тебе об этом раньше?
— Я отказываюсь тебе угождать… — Она не находила подходящих слов, чтобы выразить свои чувства.
— Угождать, — повторил Брент потирая подбородок. — Надо же, какое интересное слово. — Он пожал плечами. — Поскольку хозяин я, ужин подождет.
Брент направился к кровати.
Глава 27
— Нет, черт побери! Я не хочу ни поддаваться тебе, ни терпеть твои наказания!
Байрони перекатилась на другую сторону кровати, намотав на себя простыню.
— Ты похожа на рождественский подарок, моя дорогая жена. И я один имею право размотать эту простыню и обладать тобой.
Байрони вскрикнула, когда Брент ухватился за ее бедра и подтянул к себе. Потом перевернул на спину и уселся на нее верхом.
Улыбаясь, он завел руки Байрони над ее головой.
— Оставь меня, Брент, — чуть задыхаясь после каждого слова, потребовала она.
— Конечно, нет, — непринужденно возразил он. — Разве я не говорил тебе, что с распущенными волосами ты похожа на маленькую язычницу? Нет?
Ну, считай, что сказал, любимая.
— Вовсе не любимая! — Она словно злобно выплюнула эти слова, ненавидя его за то, что он насмехался над нею.
— А, вам угодно строить из себя негодующую леди! — Брент помолчал, освободил ее руки и задумчиво потер подбородок. — Ну и задачка. Думаю, мне просто нужно развернуть тебя, как флаг.
— Нет! — Байрони принялась бороться, не давая Бренту подтянуть ее к себе.
— Спокойно, Байрони. Только понапрасну утомляешься. Лучше бы ты приберегла эту.., дикую энергию для меня.
Ее злой ответ заглушила пуховая перина, потому что теперь он перевернул ее лицом вниз и прижал к простыне. Когда она, задыхаясь, вытянулась на спине, он оседлал ее снова.
— Так-то лучше, — с удовлетворением проговорил Брент. Почувствовав, как Байрони задрожала под ним, он завел ей руки за голову. — Если бы я был художником, как Дрю, написал бы тебя в таком вот виде. — Помолчав, он задумчиво добавил, скользя взглядом вниз по ее телу:
— Пожалуй, раздвинул бы бедра, совсем немного.
Может быть, согнул бы ногу в колене.
Байрони крепко сжала ноги.
Глядя на нее, Брент широко улыбнулся:
— Разве это не прекрасно, дорогая, что твое наслаждение спрятано между ног? — Он легко накрыл ее ладонью и чуть надавил.
— Ты обещал, что никогда не сделаешь мне больно.
— По-твоему, это боль?
— Да!
— Тогда почему же ты становишься влажной под моими пальцами?
Байрони закрыла глаза в ярости и смущении.
— Вовсе нет.
Он отнял пальцы и слегка прижал их к ее поджатым губам.
— Вовсе нет? — Байрони почувствовала вкус своей влаги на пальцах Брента. Ее глаза широко распахнулись.
— Если бы ты лежала спокойно, дорогая, я дал бы тебе попробовать себя. Хочешь?.. — Не закончив фразу, Брент быстро поцеловал ее, его язык заскользил по ее губам. Подняв голову, он прошептал:
— Это только начало, я хочу погрузиться в тебя. Как ты вкусно пахнешь, Байрони.., меня приводит в восторг запах дамасской розы.
Мамми славится своим розовым маслом.
— Я добавляю его в ванну. — О перестань, Брент! Я забываю…
— Что, жена?
Брент продолжал ласкать ее, и она еле сдерживалась, чтобы не закричать.
— Молчишь? Неужели это единственный способ заставить тебя прикусить свой язычок? Да, видно, так и есть.
Байрони не сопротивлялась, когда он склонился над ней, и с радостью приняла тепло его рта, сомкнувшегося на ее губах. «Я слабая и глупая», — в полузабытьи подумала она. Ее тело непроизвольно приподнялось, чтобы теснее прижаться к его обольстительным пальцам. Она решила ударить его, когда он наконец отпустил ее запястья и положил руку на ее грудь, но вместо этого обхватила руками его плечи, зарывшись пальцами в густую шевелюру.
Байрони стонала, а он целовал ее.
Она чувствовала его победную улыбку.
— Будь ты проклят, — выдохнула она, пытаясь вырваться из затягивавшей пучины вожделения, в которую он погрузил ее.
