добротным деревянным зданием, крытым дранкой. Стены внутри были выбелены известкой, полы — выскоблены добела. Внутри пахло кислым молоком и дымом: в центре помещения над кирпичной топкой сиял медный котел. Чуть поодаль стоял пресс, из формы с сыром тонкой струйкой стекала в ведро сыворотка.
Конечно же, я не стала скупиться на похвалы чистоте и добросовестности хозяйки.
Еще одна форма с сыром стояла на полке у стены, деревянный круг на ней прижимал крупный камень.
— Спасибо, что быстро вернули второй пресс, — сказала Софья. — с ним все же сподручнее.
— Вам спасибо, Софья Александровна. Вы меня очень выручили.
— А теперь пойдемте в погреб.
Погреб оказался не меньше, а может, и больше моего омшаника. Тоже беленый, как и сама сыроварня, и с деревянным полом, заставленный узкими стеллажами, на которых дозревали сыры.
— Время от времени их нужно переворачивать, омывать рассолом или натирать маслом, — сказала Софья. Похлопала по круглому боку сырной головки, обернулась к невестке. — Вот эту партию скоро тебе отправлю коптить. — Она снова повернулась ко мне. — Прошлым летом пробная партия вмиг разлетелась, я даже пожалела, что пожадничала и не прислала Анастасии побольше. В этом году надеюсь только на копченых сырах отрубов сто пятьдесят прибыли сделать.
— Если не тайна, сколько всего выходит? — Я тут же прикусила язык. О таких вещах не спрашивают.
Но Софья довольно разулыбалась.
— Бог даст, в этом году отрубов шестьсот сделаю.
Теперь понятно, почему она так яростно торговалась за пастбище. Десятая часть прибыли — это серьезно. Очень серьезно.
Она покачала головой.
— Было бы больше, однако с коровками вы мне здорово подкузьмили. Ну да будет мне наука: о хозяйке по сплетням не судить, а самой смотреть да выводы делать. К слову, может, сразу и на будущий год о лугах договоримся?
— Непременно договоримся, — кивнула я. — Завтра же пришлю своего управляющего, и вы вместе подберете земли, которые на будущий год встанут под паром. И цену обсудите.
Мы выбрались из погреба. Я вспомнила еще кое-что.
— Софья Александровна, я в этом году засеяла десять десятин луга клевером.
— Видела, — сказала она. — Хорошо поднялся, не знала бы, что поздно посадили — не поверила бы.
— Моим пчелам на следующий год раздолье будет. Но в этом году его по осени скосить надо, чтобы под снегом не сопрел.
— Вы хотите моих работников попросить? — прищурилась она.
— Я хочу продать вам сено с этого луга на корню. Мои три коровки от такого количества лопнут. А вашему стаду в зиму с соломой перемешать — отличный корм будет.
— И почем? — заинтересовалась она.
— Скажем, два отруба с десятины.
Она моргнула. Покосилась на брата, лицо которого стало непроницаемым. На едва заметно нахмурившуюся Настю.
— Глафира Андреевна, в чем подвох? Слишком уж вы щедры.
В самом деле, зимой сено пойдет по треть отруба за пуд, в плохой год и вовсе по полтине. С десятины клевера за один укос можно снять сотню пудов сена. Выглядело все это так, будто я предлагала соседке хорошее сено практически даром.
13
— В осенней ярмарке, — не стала скрывать я. — Вы, верно, слышали про эту мою идею.
— Да, Виктор как раз привез мне эту новость. Вы настаиваете на моем участии в качестве платы за покос? Мне надо обдумать это.
— Упаси господи. Я не собираюсь на вас давить. — В самом деле, мне нужны хорошие отношения с соседями, и потому не стоит выкручивать им руки. — У вас налажен сбыт, и я прекрасно понимаю: как хозяйка рачительная вы наверняка предпочтете не рисковать. Риск — удел таких, как я, кому терять нечего, а капитал нужен.
Софья пожевала губами, размышляя. Я сделала вид, будто не заметила этого, и продолжала:
— Одно дело — проверенный доход. Другое — новая затея, которая неизвестно чем кончится. Пусть другие пробуют первыми. А там посмотрите. В конце концов, спокойный сон тоже дорого стоит. Можно и поступиться частью прибыли, которая уходит купцам.
Софья прищурилась.
— Знаете, Глафира Андреевна, моя матушка любит говаривать: бойся не того, кто кричит и грозит, а того, кто тихо улыбается и предлагает выгодную сделку.
Князь хмыкнул: то ли подтвердил, то ли опроверг.
— И что же она советует в таких случаях? — спросила я.
— Слушать внимательно.
— Совершенно с ней согласна. Так вот, возвращаясь к клеверу. И ярмарке. У меня будет товар, хороший товар.
Даже сейчас, с разнотравья, мои пчелы приносили столько, что в некоторых ульях приходилось убирать рамки с медом и ставить новые, с вощиной. А на лугу рядом с ульями уже начал зацветать кипрей. Пока редкими лиловыми вспышками, но все показывало: через неделю-другую он превратится в красивое — и удивительно продуктивное — поле. Потом зацветут липы в моем саду. А еще скоро нужно будет отвезти пчел на семенники свеклы к Северским.
— Но у меня нет лошадей и телег. А нанимать их и возчиков в такой путь — сущее разорение.
Софья кивнула, уже понимая, к чему я клоню.
— Я отдаю вам клевер с покоса за бесценок: двадцать отрубов и самовывоз. Вы по осени даете мне две подводы с лошадьми и возчиками. Мой товар едет на ваших колесах.
Софья помолчала. Пальцы ее выбивали по юбке какой-то счет — видимо, она прикидывала, во сколько обойдутся подводы и сколько она выгадает на сене.
— А если я все же решу участвовать в вашей ярмарке? — медленно спросила она. — Свой товар тоже на этих подводах повезу?
— Софья Александровна, — я улыбнулась, — вы же только что говорили, что вам нужно подумать. А теперь уже торгуетесь?
Она фыркнула.
— Думать и считать можно одновременно. Однако хитры же вы, Глафира Андреевна, ой хитры! Вы ведь понимаете, что ставите меня… в интересное положение?
— В положение покупательницы отличных кормов за смешную цену? — невинно уточнила я.
— В положение хозяйки, которая вынуждена считать.
— Плоха та хозяйка, которая не считает, — в тон ей ответила я.
Она усмехнулась:
— Если я снаряжаю обоз, выделяю лошадей и людей, чтобы везти ваш товар… Какой же дурой я буду, если не присоединю к вашим телегам еще парочку своих⁈ Раз уж на охрану будут скидываться все…
— И я как исправник непременно внесу свою лепту, — вставил Стрельцов, который до сих пор молча слушал.
— Тем более. Вы же, Глафира Андреевна, меня не просто на извоз подряжаете. Вы меня в свою авантюру втягиваете так, что мне самой отказаться невыгодно.
Князь Северский рассмеялся.
— А я тебе говорил, сестрица. Будет у нас в уезде еще одно крепкое хозяйство.
Из сыроварни, мимо которой
