специальную обувь. Неприятности были, но, учитывая, что туда доставляют наркотики и прочую дрянь, баскетбольные кроссовки с высоким берцем не такое уж серьезное нарушение. Из-за баскетбола у меня слабые лодыжки, а вот колени я повредил, играя в футбол. Если не считать этого, я поддерживаю довольно неплохую форму.
– Вам делали вазэктомию? – не в тему спросил Гризель.
– Нет. – Вудфилд напрягся. – Будете сегодня брать у меня кровь?
– Возможно. У вас есть возражения?
– Я не хочу, чтобы у меня брали сегодня кровь.
– У вас были какие-нибудь венерические заболевания?
– Было дело, облажался. Сорвался, ушел в загул и подхватил герпес.
Вудфилд заговорщически улыбнулся, мол, мужчины обсуждают мужские проблемы.
Коминек приободрился – у Бет Уилмот герпес обнаружился через девять дней после нападения на нее – но сохранил невозмутимое выражение лица.
Детективы предложили принести Рэнди какой-нибудь еды, но он сказал, что тюремная ему не нравится.
– Можем послать за чем-нибудь.
– Нет, не хочу никого гонять.
– Так вы говорите, что играете в баскетбол? – спросил Гризель. – За какую команду?
– «Коламбиа оптикал».
– Можете сказать, в какие дни вы играли, а какие пропустили?
– Я пропустил несколько игр, но не могу назвать конкретные даты.
– Какого рода работу вы искали?
– Работу в баре. Я только что закончил курсы бармена в Портленде. Могу приготовить любой напиток, какой только пожелаете. Я бы хотел работать по вечерам, чтобы еще и учиться.
– Научились готовить «Фредди Фадуормер»? – с ухмылкой спросил Гризель.
Оба детектива сдерживались, задавая по десять бессмысленных вопросов на один по-настоящему важный. Процесс затягивался, но они не могли позволить себе сразу перейти к главному.
– «Харви Уолбэнгер» – название еще более дурацкое.
– Вы религиозный человек? – спросил Коминек.
– Да, в тюрьме довольно сильно увлекся. – Рэнди посмотрел на свои руки. – Но потом в какой-то момент просто сказал Богу отойти на второй план.
Детективы молчали, и Рэнди позволил себе высказаться насчет власти женщин над заключенными в исправительном учреждении.
– Там были женщины-надзиратели, которые следили за мной, когда мне нужно было отлить. Там были медсестры на групповой терапии, которые хотели, чтобы мы делились нашими сексуальными фантазиями. Они же не поделились с нами своими, так почему я должен рассказывать им о своих?
– Вам некомфортно рядом с женщинами? – спросил Коминек.
– Нет, вовсе нет. Мне нравятся женщины.
Коминек снова переключил передачу.
– Как вы думаете, ваши приятели по баскетболу запомнили бы, какие игры вы пропустили?
Рэнди пожал плечами.
– Может, да, а может, и нет.
– На какой позиции вы играете?
– Центровой. Я их лучший бомбардир; все передают мяч мне. Я знаю, на что способен. Важно всегда держать себя в руках, особенно в спорте. Если потерять контроль, все летит в тартарары.
– Вы кайфуете, когда играете? Лучше воспринимаете, что происходит вокруг?
– Да, конечно. Люблю рев толпы и все такое. Я думал, что в «Грин-Бэй» буду медлительным, но когда на тебя смотрят сорок тысяч человек, это придает ускорение. Мне это нравится. Мне нравится быть активным, работать или заниматься спортом. Последние пару месяцев было тяжело сидеть без дела в Юджине. Мне нравится учиться – всему, кроме экономики.
– Рэнди, у нас есть проблема, с которой вы, возможно, сумеете нам помочь, – сказал Коминек. – У нас есть записи звонков с телефона Ардены. Вы звонили из определенных городов в Калифорнии и других мест в Южном Орегоне, где произошли некоторые из тех преступлений, которые мы расследуем. Вы переводили оплату на телефон Ардены. У нас есть список платных звонков, которые вы сделали в Индепенденсе и Вудберне, штат Орегон, в ту ночь, когда недалеко от Кайзера были расстреляны Шери Халл и Бет Уилмот. Похоже, вы были и в некоторых других местах в те самые дни, когда там произошли преступления.
– Я звонил Шелли в Нью-Мексико и перевел оплату на свой номер.
– Вы были в Салеме в воскресенье вечером восемнадцатого января?
– Возможно. Я часто там останавливаюсь, часто звоню.
– Попытайтесь вспомнить. В счете указано, что вы звонили в Салем в час дня, без восемнадцати три и в пять вечера восемнадцатого января. Вы звонили из будки в Индепенденсе – это южнее Салема – в девять часов вечера, и из Вудберна – севернее Салема – в половине одиннадцатого вечера. Вы знаете, где находится город Кайзер?
Вудфилд кивнул.
– Вы ехали из Индепенденса через Салем в сторону Портленда по автостраде I-5 в то воскресенье вечером?
Подозреваемый снова кивнул.
– Тогда вам пришлось проезжать через Кайзер. Вы были в сотне метров от того места, где были застрелены девушки, между девятью и половиной одиннадцатого вечера. Преступление, о котором мы говорим, произошло в этот промежуток времени.
Рэнди ничего не сказал.
– Вы когда-нибудь предпринимали что-либо для изменения внешности? – спросил Гризель. – Меняли прическу? Надевали шапочку? Что-нибудь в этом роде?
– Нет. Волосы у меня вьются от природы. Я ничего с ними не делаю.
– Вы всегда выглядите именно так, как мы видим вас сейчас?
– Да. Ну кроме того случая, когда я отрастил бороду в тюрьме. Им это не понравилось.
– Не могли бы вы рассказать нам немного о своих привычках? Во сколько выходите из дома, что пьете, как много?
Рэнди снова расслабился. Разговор больше не касался убийства в Салеме.
– Я не напиваюсь. Когда пью, то пью пиво. Становлюсь добродушнее, может быть, немного громче, чем обычно. Домой возвращаюсь сразу после закрытия баров.
– Вы когда-нибудь дрались? Если да, когда в последний раз?
– Я не часто ввязываюсь в драки. Мне не нравится, когда меня бьют по носу. Это больно.
Рэнди ухмыльнулся. Он почувствовал, что перешел опасную черту допроса и оказался в безопасности. Они опять стали компанией из трех мужчин, обсуждающих мужские темы.
– Что вас привлекает в женщинах? – спросил Гризель. – Лично мне больше нравится верх.
– Для меня грудь не так важна, – сказал Рэнди. – Мне нравятся женщины спортивного плана. С красивой задницей, которые одеваются консервативно. Не люблю открытую одежду. Это не стильно.
– Работая в баре, наверное, встречаешь много привлекательных женщин.
– Точно. В большинстве мест, где я работал, все устраивают вечеринки.
Внезапно разговор перестал быть непринужденным.
– Как вы думаете, почему полиция Бивертона так уверена в вашей виновности? – спросил Коминек.
– Они говорили о Джули Рейц, и я знал ее.
– Сколько лет было Джули?
– Восемнадцать или девятнадцать, но у нее было удостоверение личности, в котором говорилось, что ей двадцать один. Я даже удивлялся, насколько по-взрослому она себя вела. Но я знал ее не так хорошо, как ее подругу.
– Вы встречались с Джули?
– Этого я вам не скажу. В любом случае это не важно. Однажды я зашел к
