– Верно. В Лондоне огромный спрос на шаловливые историйки, которые я издаю в своей печатне.
– Вы о своей эротической продукции? Я слыхал, что она весьма утонченна.
– Стараюсь как могу.
Герцог повернулся и пристально посмотрел на него.
– Будет очень жаль лишить Англию столь одаренной особы, сэр. Но имеются свидетельства, что последнее время вы предавались далеко не столь безобидным занятиям.
Дав уселся на пол, вытянул ноги и принял самый непринужденный вид.
– Итак, мой небольшой опыт с огнем и водой оказался не столь уж успешным?
– Осталось вполне достаточное количество листовок, для того чтобы уличить вас в государственной измене, сэр.
– Листовок, которых я не печатал, хотя вам, разумеется, это и так известно.
– Да, известно. Но вам никогда не удастся доказать мою причастность.
– Даже если бы я мог доказать, что вы причастны, улики-то остаются, и прескверные улики. И кому-то придется на основании таких улик отправиться на виселицу.
Все еще держа пустой стакан в руке, Ившир повалился в одно из кресел, стоявших возле камина.
– Капитан отряда уже передал листовки своему начальству. Теперь дело никак не замять. И кому-то, как вы изволили выразиться, придется отправиться на виселицу.
– Как неудачно, – сокрушенно покачал головой Дав. – Лучше бы вы меня пронзили вашей шпагой в ходе поединка. И смерть чище, и публичности меньше.
– Я хотел предать вас смерти сам, – развел руками герцог, – исключительно ради Сильвии.
– Хотя идея втянуть ее в эту историю ваша?
– Я и сам весьма горько сожалею о ней, сэр, почему и полагал своим долгом собственной рукой отправить вас в мир иной. Кто, черт возьми, учил вас фехтовать?
Дав поднял глаза и посмотрел герцогу прямо в лицо. Теперь в его выражении не осталось и тени веселья.
– Лорд Эдвард Вейн, ваша милость. Ваш брат научил меня практически всему.
Сильвия, оторвавшись от окна, вжалась в уголок и закрыла ладонями лицо, тут только заметив, что оно совершенно мокрое. Неужели она плакала, сама того не замечая?
– Учитывая сложившиеся обстоятельства, – заговорил Ившир, – могли бы вы назвать мне хотя бы одну вескую причину, по которой мне не следовало бы способствовать тому, чтобы предать вас суду за государственную измену, признать виновным и повесить?
– Нет, – ответил Дав. – Не могу.
– Зато я могу, – раздался в зале женский голос. Сильвия рванулась назад и заглянула в зал.
Мег, леди Грэнхем, вся в белом атласе и бриллиантах, стояла в дверях зала, похожая на богиню зимы. Волосы напудрены, лицо бело как мел, хотя щеки и губы чуть тронуты румянами.
– Я могу, – повторила Мег. – Но прежде, мой дорогой Ившир, следовало бы восстановить силы. – Она принялась стягивать перчатки. Пальцы ее дрожали. – Мужчины так склонны сразу же прибегать к грубой силе, а ведь, проведя несколько минут в рассудительной беседе за вином, можно прояснить все, и с гораздо большей деликатностью.
Ившир, не сводя с нее глаз, молча поклонился.
Мег ответила реверансом со всей возможной элегантностью.
– Не будете ли вы также настолько любезны, чтобы найти для мистера Давенби свежую рубашку, герцог, чтобы скрыть последствия тех животных чувств, которые обуяли вас обоих? В данный момент вид его так же оскорбляет взор, как и ваш. – Веер в ее руке раскрылся. – В голубой гостиной. Через десять минут, мистер Давенби.
Дав, уже поднявшийся на ноги, поклонился.
Мег, шурша атласными юбками, вышла из зала, увлекая мужчин за собой.
В конце галерейки находилась дверца, ведущая внутрь дома, и сразу за ней начиналась крутая лесенка. Сильвия сбежала по ступенькам вниз. Сердце ее так и норовило выскочить из груди и взмыть в небо подобно жаворонку. Леди Грэнхем, разумеется, одержит победу над Ивширом, и Даву дадут бежать. А если у Мег не получится, то она сама вмешается в спор. Когда-то герцог любил ее. Она напомнит ему о всех одолжениях, всех услугах, за которые Ившир остался перед ней в долгу, и тем спасет жизнь Даву.
Добежав до конца лестницы, она вышла в коридор. Две горничные торопливо прошли мимо, держа в руках чистое белье. Сильвия нырнула за лакированный шкафчик. Если ее в костюме Джорджа поймают в доме, то запросто отправят в Ньюгейтскую тюрьму, где и повесят, как воровку. Ни один слуга не сочтет нужным допускать столь неприглядно одетого посетителя, неизвестно как вторгшегося в дом к герцогу.
Горничные скрылись. Сильвия тихонько двинулась по коридору в противоположном направлении. Хотя ей доводилось бывать в кабинете герцога и спальне, местонахождение голубой гостиной было ей неизвестно. Надо полагать, она на первом этаже, где-то неподалеку от бального зала, где проходила дуэль.
Коридор сменялся коридором. Покои все умножались. В огромном доме царила тишина, многие комнаты не отапливались. Некоторые пустовали. В других стояли или дремали на стульях лакеи, так что ей приходилось возвращаться и идти окольным путем, через комнаты, в которых она уже побывала. Сердце ее билось все тревожнее. Планировка обычного городского дома, вроде дома Дава, не внушала, как правило, сложности. Дворец Ивширов, наоборот, представлял собой настоящий лабиринт. Ей оставалось только положиться на удачу.
Наконец она услышала где-то внизу голоса. Она пошла на звук и наткнулась на хоры, вернее, балкончик для музыкантов, и затаилась там.
– Да, – говорил голос Дава. – Мне очень жаль, ваша милость.
С отчаянно бьющимся сердцем Сильвия подошла к ажурной стенке балкончика и взглянула вниз.
Дав в элегантном иссиня-сером камзоле, которого она никогда прежде не видела, стоял возле окна, заложив руки за спину, и смотрел на улицу. Раны его, надо полагать, перевязали, белье он надел свежее. Лица его она не видела. Ившир сидел возле камина и выглядел больным. Кожа была белой как гипс. Царапина на щеке краснела тоненькой яркой полоской.
– Боже, сэр! – Голос герцога прозвучал тонко, как если бы он напрягал его до последней степени и вот-вот должен сорвать. – Мне тоже жаль.
Леди Грэнхем ходила между двумя мужчинами, нервно открывая и закрывая свой веер. На ее нарумяненных щеках виднелись тоненькие дорожки, как если бы она плакала.
– У меня есть доказательства, – произнесла она. – Вы не должны сомневаться.
– Я не сомневаюсь, – проговорил Ившир.
Наступило тягостное молчание. Мег повернулась и посмотрела на него. Она выглядела прекрасно, но казалась очень хрупкой. «Я почти вижу лицо той старой дамы, которой в один прекрасный день стану. Это лицо лежит как тень...»
– Во всем, что произошло, виновата одна я, – призналась она. – Но вы понимаете меня, герцог?
– Право, мадам, – вмешался Дав. – Если бы его милость не нанял Сильвию, чтобы она завлекла меня, то подобные обстоятельства никогда бы не вышли на свет.
