Читаем без скачивания Кракен пробуждается. Паутина - Джон Уиндем

находились внутри. Здесь мы только частично добились успеха: во-первых, полосу приходилось заново опрыскивать каждый день, во-вторых, пауки то и дело перекидывали мосты с кустов и деревьев.

Мы могли бы отойти на север в не зараженный пока район, но для этого требовалось сперва прорубить тропу, а потом таскать на себе припасы — и как знать, скоро ли пауки оккупируют и этот район. Не знали мы также, когда ждать перемены погоды, но понимали, что должны обеспечить себе укрытие до начала дождей. Поэтому мы решили достроить барак, законопатить в нем каждую щель, затянуть сеткой все окна, поставить двойные двери — словом, обустроить хоть одно место, где можно чувствовать себя в безопасности.

Все это время мы жили на осадном положении, изматывающем нервы. Не знаю, что привлекало пауков — может быть, шум, издаваемый нашими молотками и пилами, — но они приходили и ждали, выстроившись шеренгой вдоль пограничной полосы. Когда кто-то из нас подходил к ним, они застывали и выглядели как мертвые, но другие чувства, помимо зрения, подсказывали, что это неподвижность сжатой пружины и кремня, готового высечь искру. Чувствовалось также, что за тобой следят тысячи глаз, не прерываясь ни на секунду. Они не шевелились, даже если бросить в них горсть земли, и продолжали следить. Мне казалось, что они ждут, когда инсектицид перестанет действовать, чтобы хлынуть за черту всей толпой.

Мы делали всё, чтобы отпугнуть пауков: например, поливали их бензином по вечерам. Им это не нравилось и путало их ряды, но утром они возвращались и поедали павших. Тогда мы начали поджигать бензин, но утром их пришло еще больше. Эта постоянная угроза, как я уже говорил, выматывала нам нервы; я стал даже подозревать, что это уже превращается в манию, арахнофобию. За работой мы не смели расслабиться ни на миг, только шляпы с сетками снимали, поскольку сверху враг спрыгнуть не мог. И всё время были настороже, чтобы вовремя полить бензином очередной паутинный мост. Спали под тщательно подоткнутыми москитными сетками, утром сразу же осматривали барак и прилегающую к нему территорию.

Работа, однако, спорилась. Через пять-шесть дней мы герметизировали фибергласом полы, стены и крышу, закрепили планками сетки на окнах, приспособили автоматические заслонки под внешними и внутренними дверями — в общем, укрытие себе обеспечили, хотя спать из предосторожности продолжали под сетками.

После этого мы начали перевозить запасы из лагеря к нашему новому дому. Для этого мы использовали трактор с прицепом, но ворочать ящики, открывать их, грузить и разгружать содержимое было тяжеловато. За день мы делали не больше одной ходки туда и обратно.

В конце третьей это как раз и случилось. Я подогнал трактор к дому, вылез, и тут Камилла на прицепе издала вопль. Я взобрался к ней посмотреть, в чем дело, и увидел в лагуне маленький гидросамолет. На одном из понтонов стояли два человека, рядом покачивалась надувная лодка. Из-за шума трактора мы не слышали, как он летит.

Один из людей сел в лодку, придерживаясь за понтон.

— Пошли скорей, — крикнула Камилла, слезая с прицепа, — надо помешать им высадиться.

Мы помчались обратно к лагерю. Лодка была уже на полпути к берегу. Мы бежали что было сил.

Когда мы выскочили из-за деревьев, один человек уже стоял по колено на мелководье. Я закричал, но он был слишком далеко и не слышал. Оба побрели к берегу, ведя лодку за собой. Мы с Камиллой завопили одновременно. На этот раз они услышали, и один помахал нам рукой. Мы тоже махали как сумасшедшие, делая им знаки отчалить. Они перекинулись парой слов и вытащили лодку на берег, больше не обращая на нас внимания.

Одно из бурых пятен двигалось прямо к ним. Мы продолжали кричать и махать без всякого толка. Один заметил пятно и нагнулся посмотреть, что это. Пауки хлынули вверх по его ногам.

По пляжу пронесся крик.

Второй человек, преодолев оторопь, сбивал с первого пауков. Тот уже падал; второй подхватил товарища, и пауки облепили его самого. Снова крик… и всё стихло.

Мы сели на ящик, чтобы немного прийти в себя.

— Умеете управлять? — спросила через некоторое время Камилла, показывая на гидроплан.

— Нет, а вы?

— Тоже нет.

Мы помолчали.

— Там ведь радио должно быть? — спросила она.

Мы пошли к лодке, стараясь не смотреть на тела. Радио на самолете действительно было. Я надел наушники и включил его. Голос в наушниках забормотал что-то на непонятном жаргоне. Я нажал тумблер передачи, наговорил сообщение, потом нажал «прием». Голос продолжал бубнить то же самое — поди разбери, слышали меня или нет.

— Может, вы знаете, как эта штука работает? — спросил я Камиллу. Она не знала, но попробовала — с тем же результатом.

Мы сдались и поплыли на лодке к берегу, где я скрепя сердце попытался установить, кем были двое погибших.

— Один пилот, Джим Робертс, — сказал я Камилле. Она кивнула.

— Слышала о нем в Уияньи. Летал между островами, возил почту, санитарные бригады и все такое.

— Другой некий Сомс, тоже из Уияньи. Подрабатывал, видимо, корреспондентом новостного агентства.

— Если бы они прилетели раньше, пока не завели трактор… я, кажется, скоро поверю в это табу.

Вечером, однако, мы заметно воспряли духом. Видимо, кто-то беспокоится, не получая от нас известий, вот и послали сюда самолет, а когда и пилот не выйдет на связь, снарядят экспедицию посолиднее. Как скоро это произойдет, зависит от того, сообщил ли пилот о прибытии на Танакуатуа — иначе сочтут, что самолет упал в море, и зря потеряют время. Остается ждать и надеяться.

Ответ мы получили пять дней спустя: в лагуне трижды провыла сирена.

Прибежав на берег, мы увидели небольшой корабль военного образца — белая форма мичмана на корме тоже говорила о ВМФ. Я решил, что это торпедный катер.

Мы махали, стоя у кромки воды. Корабль спустил моторную шлюпку с четырьмя людьми на борту. Сначала она обошла вокруг самолета, потом направилась к нам, ткнулась в песок, и все четверо уставились на нас, открыв рты.

— Мистер Тирри? — недоверчиво спросил офицер.

— Тирри погиб, — ответил я. — Все, кроме нас, погибли.

Сомнение во взгляде офицера смешивалось с любопытством. Все было бы проще, приди мы в шортах или даже в лохмотьях.

— Это из-за пауков, — дала справку Камилла.

Офицер, само собой, ничего не понял.

— Пауки, значит, — повторил он, оглядывая берег.

Его взгляд остановился на резиновой лодке и перешел дальше, к телам, от которых теперь наверняка остались только одежда, кожа да кости.

— А они? — спросил он.

— Их тоже прикончили