Хонор кивнула. Если бы керамобетон правильно сплавили, он образовал бы монолитную пробку прочнее обсидиана. Благодаря своему крестообразному сечению опоры должны были сидеть так крепко, будто они были частью планеты.
– Ну так вот, миледи, дело вот в чем. Когда этот тип сверлил буром скважины, внешне они соответствовали спецификациям. Но коническая нижняя часть, которую следовало рассверлить расходящимися штреками, на самом деле оставалась цилиндрической и совпадала с диаметром опор, так что анкерные замки не раскрывались и не заклинивались в перекрестных секциях, и заложенная в плане прочность конструкции не достигалась. Мы сумели проверить только два отверстия, потому что инспекторы Мюллера не пускают нас на площадку, но по этим двум у нас есть отличные видеозаписи. Делали их операторы голокамеры, а не инженеры, так что они не заметили расхождения с планом, а мы сами до аварии записи не смотрели. Но теперь мы их посмотрели, и с помощью записи построили модель. Это компьютерная реконструкция, но ее примет любой суд, и сами отверстия до сих пор на месте – можно их осмотреть и все подтвердить.
Хонор снова кивнула. Геррик потер лоб жестом усталого триумфа и продолжил.
– Кроме неверного диаметра, миледи, дно двух скважин, которые мы проверили, тоже не соответствует профилю. Оно было скошено под углом, чтобы только край каждой опоры нес ее вес. Опять-таки, с хорошим керамобетоном это не имело бы значения, потому что заливка затекла бы под нависающий край, а потом ее заплавили бы. Но поскольку кёрамобетон был плохой, это тоже сыграло важную роль.
– А разве мы не проверяли профили?
– И да, и нет, миледи, – сказал Геррик, поморщившись. – Спецификации были внесены в программное обеспечение буров. Чтобы проявилась ошибка, оператору бура требовалось бы специально отключить встроенный профиль. Между сменами мы проводим диагностику и тестирование всего оборудования, чтобы засечь случайные изменения. Это значит, что перед окончанием смены он должен был вернуть все на место – и он так и делал. Это лишило нас возможности заметить происходящее на этом уровне… и, кстати, совершенно точно доказало, что это не несчастный случай… – Он помолчал и продолжил: – Но у нас предусмотрена и вторая проверка, миледи. Ее проводят в бригаде, которая устанавливает опоры на место. Если шахты просверлены неправильно, они должны были это заметить – и заметили бы, если бы не покрывали того, кто их пробурил. Поэтому мы и уверены, что участвовали по крайней мере две группы. И наконец, у нас есть контролеры на площадке, которые проводят выборочную проверку опор, когда они уже вставлены. Но они ищут случайные ошибки, а не намеренный саботаж, и те, кто спланировал диверсию, прекрасно это знали. Насколько мы смогли восстановить картину происшедшего на данный момент, бригады, вставлявшие опоры в некачественные шахты, знали, какие именно шахты не в порядке. Они вставляли опоры, заливали их керамобетоном, но заплавляли только верхние полметра или около того. В двух плохих шахтах керамобетон хороший. Мы полагаем, что во время их заливки рядом как раз оказался прораб, и они не посмели не завершить работу, боялись, что он сразу это заметит. Но что касается остальных шахт, то наши инспектора берут пробы для контроля качества только с двадцати сантиметров глубины. И инспектора Мюллера, кстати, тоже так делают. Это стандарт для инспекторов Меча и Ключей, прежде всего потому, что керамобетон очень сложно сверлить. Однако учитывая происшедшее, я уже порекомендовал Протектору, чтобы оборудование перепрограммировали на забор проб с полной глубины. Так вот, полметра хорошего керамобетона обеспечивали прохождение проверки качества всей опоре, хоть она и не в состоянии была нести предусмотренную для нее нагрузку. Она и в правильно просверленной шахте не устояла бы, но саботажники не хотели рисковать.
Инженер помедлил, горько улыбнувшись, потом отпил еще вина и откинулся в кресле.
– В итоге, миледи, примерно четырнадцать процентов основных грузонесущих элементов купола были спроектированы так, чтобы не выполнять свои функции, а угол наклона дна шахты накренял опору, создавая напряжение и в остальных элементах купола. С такими дефектами купол ни за что не устоял бы, миледи. Тот, кто все это планировал, прекрасно знал, что получится.
– Кто, Адам? – жестко спросила Хонор. Инженер пожал плечами.
– На данной стадии, миледи, мы еще только выясняем, как именно они это сделали. Мы не в состоянии определить бригады, устанавливавшие опоры и заливавшие керамобетон, по нашим собственным рабочим расписаниям, но служба безопасности работает с видеозаписями со стройки. Лорд Клинкскейлс рассчитывает найти их лица в базе данных наших рабочих. Но оператора бура мы уже вычислили, потому что известно, какой бур сверлил какие шахты и кто был оператором на каждом буре.
– Ну и?
– Согласно нашим данным, миледи, – ровно сказал Геррик, – это был некий Лоуренс Магвайр. Он один из тех, кто уволился в знак протеста, когда появились первые сообщения о некачественных материалах, и мы не знаем, куда он делся потом. Мы проверили указанный им адрес – это оказался пансионат. До поступления к нам на работу он только неделю снимал там комнату. Другие предоставленные им личные данные тоже не соответствуют действительности.
– Так что мы не знаем, кто он такой на самом деле?
Хонор постаралась скрыть разочарование в голосе, но ей не удалось. Жизненно важно было найти этого человека. Если не удастся его опознать и найти мотив его преступных действий, тогда ее враги будут настаивать, что этого человека выдумала ее компания, что никакого преднамеренного саботажа не было, а неправильное выполнение планов, которое и вызвало катастрофу, было, как уже начали говорить, ошибками плохо обученного персонала.
– Этого я не говорил, миледи, – усмехнулся Геррик. – Я сказал, что наши записи не говорят, где его можно найти, и это правда. Но хотя информацию он нам при поступлении представил фальшивую, отпечатки пальцев пришлось дать настоящие. Он, наверное, решил, что мы никогда не разберемся, в чем дело, и не догадаемся, что искать следует именно его. Но отпечатки мы нашли и передали их лорду Клинкскейлсу. Он сверил их с базой данных Дворца Харрингтон и ничего не нашел – это подтвердило наши предположения о том, что он посторонний. Но еще он по надежному каналу передал их своему человеку в планетарной службе безопасности, а тот сверил их с базой данных Меча. И так уж вышло, миледи, что когда господин «Магвайр» был еще подростком, его как-то арестовали за участие в гражданских беспорядках. Это была «демонстрация» против иеремитов – такая небольшая независимая группа, которую некоторые члены Церкви считают еретиками, – превратившаяся в погром. Поскольку он был очень молод, его отпустили с замечанием. Он, наверное, даже не знал, что все сообщения ленов об арестах по уголовным обвинениям, даже самым мелким, попадают в базу данных Меча и там и хранятся. Так или иначе, миледи, специалисты Протектора Бенджамина его опознали. Его настоящее имя Сэмюэль Маршан Хардинг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
