И когда я крепко сжал ее, чувствуя каждый дюйм ее тела здесь, в этот момент, рядом со мной, я поклялся себе, что все будет не так.
Боги никогда не хотели, чтобы мы были вместе, и мы показали им, что мы думаем об их планах.
И если они решили, что наше время вышло, то я отказался это принять. С ними все было переговорами, и я не желал принимать отказ.
M
оя судьба балансировала на острие клинка, весь свет в мире погас, и теперь, каким-то невероятным образом, любовь всей моей жизни снова была в моих объятиях. Чаша весов судьбы склонилась в мою пользу, и я едва осмеливался верить, что это правда.
Я упивался каждым дюймом ее жемчужной кожи, ее темными глазами, похожими на два бронзовых озера, ее алыми губами и ниспадающими волосами, черными, как полночь.
— Бунтарка? — Я спросил, потому что все еще не мог поверить. Судьба не могла предложить мне этого сейчас, не после всего. И все же она была здесь: мой смысл жизни. И, черт, я хотел жить. Я хотел дышать, развиваться и делиться всем, что я мог предложить, с этим прекрасным существом. Но мы все еще были всего лишь двумя душами в самых глубоких областях загробной жизни.
Она кивнула, потянувшись ко мне, и я поднял дрожащую ладонь, чтобы встретить ее на разделяющем нас пространстве. Мне хотелось схватить ее, зарыться носом в ее волосы, впитать ее заветный аромат, но я все еще боялся. Боялся, что это какой-то мираж, который сведет меня с ума, боялся, что боги снова запустили в меня свои когти, боялся, что, если я моргну, она исчезнет, и я никогда больше не увижу ее.
Наши ладони соприкоснулись, и я судорожно вздохнул.
Она здесь. Она настоящая. Она никуда не денется.
Там, где соприкасалась наша кожа, наши жизненные силы текли между нами точно так же, как позволяла руна партнерства. Страх во мне был смыт потоком облегчения, таким мощным, что захлестнул каждый уголок моего тела. Я вздохнул, и щемящая печаль в моем сердце наконец-то отступила, вытесненная всей любовью, которая пронеслась между нами.
Она издала стон боли, возбуждения и надежды, затем бросилась ко мне, обвивая своими конечностями в самых крепких объятиях.
Я прижал ее к своему телу, и каждая клеточка моего существа встретила ее, как будто наши нервные окончания соединились, а наши души по-настоящему объединились.
Ее губы нашли мои, и я застонал от абсолютного блаженства поцелуя, который, как я думал, никогда не повторится. Ее губы были теплыми, как солнечный свет, а кожа мягкой, как хлопок.
Она здесь, и я люблю ее так сильно, что мое тело вот-вот разорвется на части.
— Вы спасли нас, — выдохнула она, отстраняясь и проводя большими пальцами по моим щекам, пока обнимала меня.
Мое сердце билось, и билось, и билось, и я почти чувствовал себя таким же человеком, как до того, как сбросил свою смертную кожу.
— Вы спасли нас, — прошептал я. — Я такой, какой есть, благодаря тебе. Я существую благодаря тебе. И вы спасли не только нас, ты и твоя сестра спасли весь мир, принеся величайшую жертву.
Слезы потекли из ее глаз, и в них засиял чистый свет. Я смахнул их поцелуями, покачав головой, потому что не хотел, чтобы она снова плакала. Эта женщина заслуживала гораздо большего, чем вечность в загробной жизни. Ее время на Земле было слишком коротким. Она ушла из жизни задолго до того, как это стало справедливо, и едва ли видела проблеск того, что могла бы предложить ей жизнь.
— Прости, — вздохнул я, прижимаясь своим лбом к ее. — Хотел бы я дать тебе больше, чем это. Я бы хотел, чтобы все было не так.
Она обвила пальцами мой затылок, и еще одна слеза скатилась из ее глаза. — Не извиняйся, — взмолилась она. — Теперь мы есть друг у друга, это все, что имеет значение.
Я кивнул, но на меня навалилась тяжесть. Мы были окружены этим темным миром, и я не знал, где в загробной жизни мы сможем жить. Как могло случиться, что дитя луны оказалась именно здесь? Она была самой божественной, милосердной, сострадательной женщиной, которую я когда-либо встречал. Боги знали это. И все же они все еще позволяли это. Я ненавидел их за это больше, чем когда-либо ненавидел за что-либо.
— Ты заслуживаешь большего, — прорычал я, прижимая ее к себе.
Она запустила пальцы в мои волосы. — О, Эрик, — вздохнула она. — Ты тоже. Разве ты не видишь, что ты сделал? Вы с Магнаром все изменили. Вы столкнулись лицом к лицу с самой смертью и победили. Вы уничтожили существо, проклявшее всю Землю. И вы спасли Келли и меня от невыразимой участи.
— Он причинил тебе боль? — Я задохнулся, обхватив ладонью ее щеку. — Когда он забрал тебя, он…
— Нет, — прошептала она. — Боли не было. Только боль от осознания того, что я тебя больше никогда не увижу. — Она медленно вздохнула. — Меня убивает, что ты отказался от человеческого тела, которого так ждал тысячу лет. — Из ее глаз потекло еще больше слез, и я прогнал их всем сердцем.
— Я думал, что ждал его, бунтарка, но это было не так. Я ждал тебя. Я ждал любви, такой неистовой, что она превзошла даже смерть. Нет такой границы, нет такого царства на Земле или в другом мире, которое я бы не пересек, чтобы найти тебя. И если есть жизнь после этого, я найду тебя там, и снова, и снова. — Я взял ее за руку, прижимаясь губами к костяшкам пальцев, и она глубоко вдохнула, прежде чем ее губы снова встретились с моими.
— Но я все еще хотел бы дать тебе больше, чем это, — тяжело сказал я, отстраняясь.
— Мы есть друг у друга, — искренне сказала она. — И это больше, чем у нас когда-либо могло быть, если бы ты не убил Андвари.
Монтана была права: всего несколько мгновений назад это было больше, чем я мог себе представить. Возможно, этого было бы достаточно. Любое место в жизни или смерти было приятным подарком, пока я был в ее обществе.
Я снова поцеловал ее, чтобы унять жжение в сердце, чтобы дать понять, как глубоко она ошибалась. Что весь гнев пророчества обрушился на головы ее и ее сестры. Что им пришлось принести слишком большую жертву.
Это не было ни справедливо, ни хорошо, ни честно. Это просто было. И я
