— Нед, — Кейт сказала это самым жестким тоном, на который только была способна, — ты же не собираешься вставать, чтобы поприветствовать меня. Это было бы чрезвычайно глупо.
Нед остановился, уже почти свесив ноги с кровати.
— Гм, — пробормотал он.
Кейт вздохнула:
— И дай-ка я сама догадаюсь: ты отказался от обезболивающего.
Судя по тому, как он стиснул зубы, вместо того чтобы наслаждаться мечтательной улыбкой, даруемой опиумом, Кейт даже не нужен был его ответ.
— Здесь холодно, — заметила она. — Может, ты хочешь, чтобы я…
— Нет.
Ах да, опять это. Как она могла забыть.
— По настоянию доктора ты будешь прикован к костылям несколько месяцев. Ты вполне можешь позволить себе комфорт. Может быть, я принесу тебе… чаю? Или книгу?
Он взглянул на нее еще раз:
— Нет.
— Можно, я посижу с тобой? Составлю компанию? Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?
Он улыбнулся:
— Нет, Кейт. Не стоит беспокоиться.
Кейт подошла к нему. Он улыбался, однако никогда слова его не звучали более предательски. Когда Нед стоял едва живой на своей сломанной ноге, он продолжал настаивать, что не нуждается в помощи. Частично это было обыкновенной мужской бравадой, ответом на мучавшую его боль. Но и теперь, когда он снова стал собой, Нед продолжал вести себя так же. Просто на этот раз более вежливо.
— Нед, ты будешь ограничен в возможностях в течение нескольких недель. Возможно, месяцев. Ты должен позволить мне позаботиться о тебе, пусть даже совсем немного.
Он ничего не сказал. Его плечи напряглись, и он слегка наклонился вперед.
— Ты же собирался оставаться в постели сегодня, не так ли?
Ответа по-прежнему не было. Он не выразил его словами, однако отсутствие согласия с его стороны звучало равнозначно отрицанию. Кейт молча ждала, и он, наконец, посмотрел на нее.
— Но ведь Харкрофт… — проговорил он.
Всего лишь несколько слов, но она прекрасно поняла, что он имел в виду. Стоило Кейт только позволить себе подумать о том, на что способен Харкрофт, как у нее по коже пробегали мурашки.
— Если я смогу остановить его, — тихо сказал он, — я смогу сделать все.
— Но ты не можешь, — возразила Кейт. Она села на стоящий рядом стул и потянулась, чтобы коснуться его руки. — Ты не сможешь сделать все, что пожелаешь. И уж точно не можешь сделать все. И в этом нет ничего плохого. Я не стану меньше уважать тебя, если твои кости будут срастаться обычными темпами. Я способна довериться тебе, даже если ты не сможешь встать с кровати, чтобы поддержать меня.
Он отодвинул свою ладонь, прежде чем Кейт успела коснуться ее.
— Это не то.
— Не то?
— Не то. Я вовсе не считаю, что должен немедленно выздороветь. Просто… Просто…
— Просто ты не хочешь, чтобы я тебе помогла.
Он резко вскинул голову, и в его взгляде засверкал огонь.
— Мне не нужна помощь. — Последнюю фразу Нед произнес сквозь зубы. — Я никогда не хотел быть для тебя обузой, Кейт.
— Ты вовсе не обуза, Нед. — Она нежно коснулась его плеча рукой.
Нед отвернулся на секунду.
— Ты хочешь знать, почему я отвергаю помощь? Почему не могу принять твое милосердие, как бы деликатно ты на это ни намекала? По той же причине, которая вынуждает меня спать на холоде и грузить сено, вместо того чтобы приказать заняться этим своим слугам. Потому что я не могу позволить себе обычные человеческие слабости.
— Я не хочу, чтобы ты был слабым. Я просто хочу…
— Ты хочешь закутать меня в хлопковую мягкую подстежку, чтобы я не чувствовал боли. Ты хочешь знать, что произошло в Китае?
— Я думала…
— Ты хочешь знать, что на самом деле случилось в Китае после того, как они вытащили меня из той зловонной ямы? Я едва не убил себя.
— Несчастный случай…
— Нет. Когда я противостоял капитану Адамсу в Китае, я был не просто в отчаянии. Я сражался, чтобы обрести хоть каплю решимости, но все больше и больше погружался в темную пучину отчаяния.
Она пожирала его взглядом.
Нед говорил тихо и спокойно.
— Ты не можешь себе даже представить, что я имею в виду, когда говорю о черном отчаянии. Ты думаешь, что это всего лишь красивое преувеличение. После того как капитан Адамс искупал меня в яме с человеческими испражнениями, это чувство только усилилось. Я вымылся три раза. Это не помогло. Я не мог ничего поделать с этой вонью, засевшей у меня в голове, как бы ожесточенно я ни тер свою кожу.
Нед уставился в какую-то точку на стене, руки его сжимали колено.
— Он победил. И я не мог избавиться от того факта, что он был прав — что я на самом деле был слабой пародией на человека, бесполезным юнцом, высланным прочь из Англии потому, что здесь во мне никто не нуждался.
— Ты знаешь, что это неправда.
Он взглянул на нее и отвернулся.
— Сперва я думал только о том, чтобы оказаться на воде. Словно я мог очиститься благодаря огромной морской глади. Я нашел лодку и отправился в открытое море. — Он вздохнул. — Забавно, но я чувствовал себя в ловушке, в капкане, хотя ничего меня уже не сдерживало.
— Несчастные случаи нередки на море. — Кейт еще больше приблизилась к нему, протянув руки. Однако он лишь окинул ее тяжелым взглядом, и пальцы ее сжались. — Ты был расстроен, подавлен. Ты не можешь обвинять себя.
— Не отмахивайся от этого, Кейт. — Его голос был мрачным и тихим. Эхо его звучало в холодной, темной комнате. — Ты хочешь, чтобы я тебе доверял? Ты хочешь понимать, что я имел в виду, когда говорил о тьме и отчаянии? Тогда слушай меня. Я взял с собой пистолет. И я приставил его к виску.
Кейт была не в состоянии вымолвить ни слова. От ужаса, охватившего ее, она не могла даже дышать.
— Я был очень близок к тому, чтобы нажать на спуск, — и меня удержала вовсе не надежда, или утешение, или чья-то помощь. Оказавшись в положении, когда мне пришлось выбирать между жизнью и смертью, я с удивлением обнаружил, что хочу жить. Жить в полной мере, а не просто существовать, бесцельно слоняясь в ожидании наступления очередной тьмы. Так что не стоит жалеть меня. Я выдержал.
Она пыталась подобрать нужные слова:
— Я не считаю тебя слабым потому, что ты совершил ошибку…
Глаза его сверкнули.
— Нет, вовсе нет. Я здесь потому, что сделал себя сильным. Я понял — для того, чтобы жить дальше, я должен убить в себе чувство, будто могу обременять собой своих близких. Если ты хочешь узнать, кто я такой, понять, почему я делаю то, что делаю, тебе надо осознать, что часть меня навсегда осталась в той лодке. И решение жить именно той жизнью, которой я хочу, означает для меня веру в возможность сделать все это, не став для кого-нибудь обузой снова.
