и вытащила шпильки из волос. Голова болела.
— Разуй глаза. Сколько можно? С момента нашего знакомства прошла чёртова дюжина времени. Но ты вместо того чтобы дать мне какой-то намёк или окончательно поставить точку, только играешь со мной. Окей! Я услышал тебя. Тебе не нужна моя ламба. Тебе не нужны мои ухаживания. Тебе не нужен я сам. Ты собралась, хвостом махнула и ушла. Мне что, дальше продолжать тебя ждать, когда мой цветочек только для тебя расцветёт? Или что?
Я усмехнулась. Было в Беркутове что-то такое, что иногда заставляло против воли испытывать глупую радость. Ну, он, по крайней мере, в стрессовом моменте — вот как сейчас — не пытался надавить и прям манипулировать. Он просто говорил вещи со своей позиции.
— Да нет, всё логично. Но прости, для чего надо было лезть к моей дочери?
— А у неё на лбу написано, что она дочь твоя? Или как я должен был это понять, впервые с ней встретившись? Она что, с транспарантом ходит о том, что «я дочка Саши Суворовой»?
Я едко усмехнулась.
— Виктор, не надо мне сейчас рассказывать сказки о том, что ай-яй-яй, она дочка Саши Суворовой. А то ты не знал прекрасно, кто я. А то ты не влез в историю моего развода. Ты не влез в разделы холдинга? Не надо сейчас здесь тупить. Я больше чем уверена, что ты вплоть до того, кто моя бабка была, всё узнал. А сейчас пытаешься выставить ситуацию так, что, дескать, ты был не в курсе.
— Саш, я был не в курсе, — встав с кресла, произнёс Виктор и застыл напротив меня. — Я серьёзно был не в курсе. Если ты не поняла, я немножко не сплетник. А если ещё ты не поняла, я практически никогда не участвую ни в светских раутах, ни в каких-то сборищах толстосумов. Я сам по себе. Рыбка-одиночка. Мне так комфортнее, мне так приятнее. Это мой осознанный выбор, а не то, что меня куда-то не зовут. Поэтому о том, что там у тебя с холдингами происходит, поверь, я задумывался в последний момент, когда приглашал тебя. И уж тем более в моменте после того, когда я тебя выцепил в гостинице, я тоже не полез рассуждать о том, что ай-яй-яй, сейчас-ка я пойду узнаю, что там у неё действительно произошло. Нет, мне это было не важно. Мне важно было, чтобы ты пришла в себя. Мне важно было, чтобы ты хотя бы начала разговаривать. Да, я не скрою, что в этой ситуации мужик необходим как пятое колесо телеги. Поэтому логично, что я позвонил своей матери. И скажу больше: повторится какая-нибудь околоподобная ситуация — и я всё равно позвоню своей матери. Потому что просто понимаю, что иногда в моменте женщине нужна женщина, а не мужчина со своим запахом, со своими лапами.
Я опустила глаза, испытывая что-то странное. Что-то похожее на понимание, что ли, его слов. Это была какая-то ересь. У меня всегда было только моё мнение, и оно всегда правильное. Но здесь же возникало такое, что оказывается, и позиция другого человека не может быть абсурдной и глупой, а достаточно взвешенной.
— Поэтому не надо стоять и насмехаться: «Я не знал, чья она дочь». Да не знал, Саш. Не знал. Я, ей-богу, не собирался узнавать просто из-за того, что ну чего, девчонка молодая, прикольная, пообщаемся, может быть, что-то интересное будет. Тем более после твоего аттракциона невиданной стервозности. Это не говорит о том, что я её позвал выпить кофе для того, чтобы трахнуть в машине. Ни фига. Ты сама прекрасно знаешь, что я так не особо люблю. Тебе-то уж должно быть это известно.
— Да, ты любишь по-другому. Нагло, с нахрапом.
— Ой-ой-ой, что-то я не видел своей наглости в моменте, когда мы с тобой уезжали из ресторана. Что-то я не видел своего нахрапа в моменте, когда оказались мы с тобой в моей квартире. Мне вот казалось, что ты как раз-таки торопилась и нахрап проявляла.
Я закусила нижнюю губу и провела ладонями по волосам, зачёсывая их назад.
— Слушай, меня в любом случае не интересует вся подноготная этой истории. Скажу просто и прямо: сунешься к моей дочери…
— Да успокойся ты, — Виктор перехватил меня за запястье и дёрнул на себя. — Успокойся, пожалуйста.
— Сунешься к моей дочери…
— Я очень хочу сейчас думать, что твои слова продиктованы исключительно ревностью, чувством собственничества и тем, что ты не хочешь, чтобы у нас всё так оборвалось. Но что-то я подозреваю, что ты мне это желаешь сказать тупо из-за того, чтобы всё было так, как ты решила. А ты решила, что ни сама со мной не будешь, ни дочери своей не позволишь.
— Ах ты козёл, — медленно произнесла я и стала приближаться к Виктору, даже наплевав на то, что у меня были руки заняты.
— Нет, нет, ты не поняла. Я не козёл. Я просто тебе объективно рассказываю ситуацию, что если бы тебе было плевать…
— Мне не плевать на моего ребёнка. Вот в чём разница, Виктор. Поэтому я тебе ответственно заявляю: сунешься к Ксюше — поверь, не я тебе яйца оторву, а мой муж. И знаешь, это будет не самым приятным. Потому что до того, пока он до тебя доедет, накрутить его успею я. А он очень болезненно реагирует на мои слёзы.
Виктор посмотрел мне прямо в глаза и покачал головой.
— Это абсурдно.
Он разжал руки и шагнул назад.
— Твою мать. Если бы я просто знал в моменте, когда вёз тебя в ресторан, что это будет так абсурдно, я бы себе ноги переломал. Серьёзно.
— Что абсурдно? — зло произнесла я, чувствуя, как в груди поднималось раздражение.
— У тебя никогда не будет мужчины. У тебя есть единственный мужчина — твой муж. Потому что даже в разводе, даже после того, что он с тобой сделал, у тебя по-прежнему срабатывает паттерн: то, что он главный мужчина, то, что он твоя защита.
Я запыхтела.
Нет, у меня не срабатывал этот паттерн. Я просто отдавала себе отчёт, что Рубену это не понравится. И также я отдавала себе отчёт, что я не буду накручивать своего бывшего мужа. Но об этом Беркутову знать точно не нужно.
— Знаешь, Саш, это даже сейчас с моей стороны выглядит немного глупо. Потому что я впервые затормозил свою жизнь. Мне вдруг показалось, что затормозить её правильно ради одной женщины. В конце концов, сколько можно бегать? А у неё
