Старик больше не выглядел бомжом с вокзала, как и наркодельцом в кожаной куртке, как и добрым аккуратным дедушкой. В этот раз он походил скорее на цыганского барона.
За спиной Гуса маячила служка. Щерилась, дрожала, поглядывала через обтянутое бархатом плечо, сжимала в руках пальто, видимо сброшенное Гусом.
– Здравствуй-здравствуй, деточка, – кивнул Гус, меряя Улю пробирающим до костей взглядом полынных глаз.
Страх поднялся, но тут же опал. Ульяна знала, насколько опасен стоящий перед ней, и это знание делало ее почти неуязвимой. Когда страх выбивает пробки, обесточивая тело, все, что остается, – идти в темноте и примиряться с демонами, которые в ней прячутся. Становиться одним из них.
– Я послал к тебе Ксюшу в качестве отеческого жеста, – начал Гус, проходя в кабинет. – Ночь на дворе, холодно, дай, думаю, помогу Ульяне. Пусть приедут к ней, отведут на место, она подарочек-то положит, а я его с утра возьму. Никакой мороки.
Уля застыла на месте, стараясь незаметно запихать бумажки Артема в сумку. Но Гус на нее не смотрел. Он прошел к окну, потрогал вялый листик фикуса и махнул рукой, подзывая служку.
– Водички принеси.
Названная Ксюшей пулей выскочила из кабинета. Ее шаги зачастили по коридору. Гус и Уля остались одни.
– Шустрая девочка, а в главном не успела. Третью вещицу мне не принесла, что-то там случилось… Полиция, допросы. Перестаралась девочка, а я разве многого прошу? От следствия я ее, конечно, избавил. Зачем нам такие хвосты оставлять? Теперь ходит, вину заглаживает… – Он помолчал. – Ну так вот. Чехарда, говорит, случилась. Так?
Гус продолжал рассматривать засохшее растение, в его расслабленном облике ничего не изменилось. Вопрос он задал все тем же ровным, безобидным голосом. Но Уля тут же покрылась холодным потом.
– Я… я не знаю… – пролепетала она, вспоминая все ужасы, описанные Артемом.
– Незнание закона, деточка, не освобождает от ответственности. – Гус покачал головой, пробуя сухую землю в горшке пальцем. – Где там вода?
В кабинет влетела запыхавшаяся служка.
– Вот… – Она ловила ртом воздух, прижимая к боку руку, а во второй была зажата бутылка. – Там на первом этаже только… аппарат… Я бежала… Я…
– Ай-ай-ай, Ксения, – поморщился Гус, глядя на нее. – Всегда опаздываешь. Вроде и стараешься, а все мимо.
Одним движением он смахнул с подоконника фикус, и тот рухнул на пол. Стебель сломался, комья земли рассыпались по паласу.
– Приберись тут, – нехотя бросил Гус, поворачиваясь к Уле. – Так на чем я остановился? Ах да-а-а… Чехарда… – И вдруг оскалился. – Стишок вышел! Ах да – че-хар-да. Стишки я люблю.
За его спиной упала на колени, сгребая землю ладонями, служка. Уля кожей чувствовала ее страх, ее безнадежное подчинение любому слову, ее отупляющую ломку. Ксюше срочно нужна была доза, и ради нее она была готова сожрать эту землю до последней крупинки, только бы угодить.
Гус проследил за Улиным взглядом и обернулся. Ксения наклонилась еще ниже. Теперь она была похожа на собаку, прижимающую брюхо к полу перед вожаком стаи. Бедная, голодная, подыхающая сука. Ульяну передернуло. И это не укрылось от глаз Гуса.
– Ксюшенька очень хочет быть нам полезной, да, девочка? – Та часто закивала, не смея поднять головы. – Не будем ей мешать, пусть прибирается.
Он отодвинул стул и уселся.
– Когда я предлагал тебе сыграть в одну незатейливую игру, то не ставил особых рамок. Почему, спросишь ты? Да потому что играющий почти так же слеп, как любой незрячий. Игра и нужна, чтобы меченый узнал свою силу… И чехарда выше его возможностей. Так обычно бывает.
Уля забыла, как дышать. Она вся обратилась в слух. Гус, кажется, был настроен поболтать. И в его словах – насмешливых, пространных – не было открытой угрозы. Он не собирался наказывать Улю. Внезапный фортель, выброшенный очередным игроком, определенно развлек старика. И это внушало надежду. Уля поймала себя на странном желании угодить сидящему перед ней. Удивить его, доказать, что она чего-то да стоит. И от этого стало совсем гадко.
Гус имел над ней власть. Как бы ни заставляла себя Уля вспомнить, кто перед ней. Что этот странно одетый старик – сама смерть. Что он – причина ее бед. Но этот голос, эти мягкие движения, это скрытое одобрение в словах… Еще немного, и Уля бы сама упала перед ним на колени, умирая от желания быть благословленной его прикосновением.
Она со всей силы прикусила кончик языка. Острая боль прогнала нахлынувший было дурман. А Гус тем временем продолжал.
– Словом, не ожидал я чехарды, Ульяна. И теперь даже не знаю, что с тобой делать. Ты, конечно, вещицу принесла. Да нужна ли она мне такая? Разве тянулась к ней ниточка? Разве полынь тебе указала, где она да как ее раздобыть? Нет! – Он нахмурил брови. – Пустышка, значит. А зачем мне такой подарочек, а?
Ульяна молчала, слыша только, как бешено стучит ее сердце. У окна Ксюша все сгребала и сгребала землю: она ссыпала ее в мусорную корзину целыми пригоршнями, но грязное пятно только размазывалось, увеличивалось от ее рук.
Гус посидел немного, размышляя, а потом решительно встал. Лаковые сапоги скрипнули.
– Ну что ты тут извозюкала все? – прикрикнул он, и служка приросла к месту, жалобно поскуливая. – Надо, девушки, проветриться. Поедем-ка, нас уже ждут.
Ксения тут же вскочила, грязными руками подхватила с вешалки пальто, подала его Гусу. Тот презрительно посмотрел на пыльные следы ее пальцев и скривился.
– Оставь-ка тут.
– Я очищу! – побелевшими губами прохрипела Ксюша. – Я вам завтра же… Завтра же!
Гус на нее даже не взглянул.
– Ну да… Завтра… Оставь. Другие очистят.
Из служки будто выбили дух. Она отшатнулась, хватаясь за вешалку. Та зашаталась и упала прямо к ногам Гуса.
– Ксюша-Ксюша, – покачал он головой и вышел в коридор.
А служка осталась стоять, невидяще глядя во тьму за порогом. Уле стало нестерпимо ее жалко. Она выскользнула из-за стола, подхватила сумку и шагнула к замершей девушке.
– Эй, – начала она.
Но служка отскочила от нее как ошпаренная.
– Пошла ты! – взвизгнула она. – Думаешь, лучше меня? Да он тебя… Да он! Пошла ты! Сука!
Уля не нашла, что ответить. Служка была готова броситься на нее и растерзать. Это читалось по глазам, поблескивавшим пластмассой, по рваным движениям, по груди, тяжело вздымавшейся в такт хриплому дыханию. Еще секунда, и она бы вцепилась в Улю, но помешал далекий окрик Гуса:
– Эй, девицы, я вас ждать должен?
Ксюша скривилась и выбежала наружу. Уля застегнула сумку, из которой выглядывал край исписанной Артемом бумажки. «Круг обязан замкнуться», – писал он на полях разлинованной страницы.
– И круг замыкается, пап, – выдохнула Уля и вышла, прикрыв дверь.
Рюмку она на
