Я хотела убедиться, что у него никогда больше не будет шанса проделать это с другой женщиной. Я хотела, чтобы мир увидел его уродство таким, каким увидела его я.
Он отшатнулся от меня, его лицо стало пепельным, глаза налились болью, которую он, блядь, заслужил по праву.
— Это была ошибка, — повторял он, как заезженная пластинка.
Я покачала головой, выкидывая его слова из головы, прежде чем они успеют засесть в моем сознании, где сорняки неизбежно прорастут и распространятся.
— Какая часть, Тобиас? — спросил я, стиснув коренные зубы. — Та часть, где ты спал с ней, пока встречался со мной, или та часть, где она от тебя забеременела?
Его долговязое тело дрожало, он избегал смотреть мне в глаза.
— Все это, — он покачал головой. — Я не имел в виду...
— Оставь это! — крикнул я, топнув ногой по земле. — Я больше не хочу слушать твои истории или твою чушь. С меня хватит.
— Черри…
— Прекрати называть меня так! — я закричала, не в силах сдержать эмоции в своем голосе.
Мне было все равно, кто меня услышит. Моя девственность никогда не должна была принадлежать ему.
— Из-за тебя она умерла той ночью. Это твоя вина, а не моя.
Я годами винила себя за то, что считал несчастным случаем, которого можно было избежать. Холли Джейн хотела быть честной со мной, она пыталась предупредить меня. Это было причиной ее мучительных просьб, которые я проигнорировала. Она звонила Дому по цепочке в последней отчаянной попытке остановить меня от того, с чем, как она знала, у меня не хватило бы духу справиться, если бы я знала правду.
Моя младшая сестра была права.
Приступ паники застилал мне зрение, земля передо мной расплывалась. Мое тело покачнулось, по всей коже выступил холодный пот. Казалось, что мир вращается передо мной, и что бы я ни делала, это чувство не останавливалось.
Я развернулась слишком быстро и врезалась прямо в кого-то, чье тело после нашего столкновения казалось мягким. Я вскрикнула, когда нежные руки обхватили мои руки, мои глаза распахнулись. Ужас струился по моим венам, пока я пыталась осознать, кто стоит передо мной.
На лице Эрла отразилось беспокойство, губы растянулись в озабоченную полоску.
— Ракель.
Мое внутреннее унижение усилилось, непролитые слезы наполнили мои глаза, когда он окинул своим обеспокоенным взглядом мое тело, как будто проверял каждую прядь волос на моей голове на предмет повреждений, его руки все еще были прикреплены к моим плечам. Мое тело казалось бескостным под хваткой Эрла, он был единственным, кто держался прямо, и даже не осознавал этого — и по какой-то причине слезы потекли быстрее.
Когда я получила эту работу, я сказала себе, что никогда не стану одним из таких сотрудников. Уязвимым. Той, которая плакала за своим столом, которая позволяла своему разуму погрузиться в прошлое, которая перенесла свою личную жизнь в офис. Я взяла на себя обязательство не быть похожей ни на свою семью, ни на своих соседей.
Но в этот момент я ничем не отличалась. Я была хнычущим ничтожеством, пойманным добрым взглядом человека, над которым я втайне насмехалась годами. Мое тело вибрировало в нежных объятиях Эрла, моя рука потянулась к горлу, пока я пыталась отдышаться, каждый издаваемый мной звук причинял больше боли, чем предыдущий. Шаги Кэша позади меня заставили меня практически оторвать руки Эрла от своего тела, страх овладел мной, когда я попыталась убежать. Эрл держался за меня; его широко раскрытые глаза увеличивались за слишком маленькими для его лица очками. Он заглянул мне через плечо, его округлое тело внезапно показалось твердым и решительным, хотя он всегда производил впечатление совсем другого человека.
Голосом, которым можно было резать стекло, строгим и пронзительным, Эрл сказал Кэшу:
— Молодой человек, у вас есть десять секунд, чтобы покинуть помещение, прежде чем я вызову полицию.
Мне показалось, что я услышала рычание Кэша, но Эрл и бровью не повел. Он был надежным живым щитом, который не собирался позволять Кэшу приближаться ко мне.
И я была всем, что ненавидела, — стекловидным раздробленным месивом без надежды быть собранным по кусочкам обратно.
— Ракель, — голос Кэша дрогнул, вызвав у меня еще один поток свежих горячих слез.
Его полные надежды глаза, смотревшие на меня, как будто я могла передумать, только заставили мои веки плотно сомкнуться. Руки Эрла обхватили мою верхнюю часть спины, и я уткнулась лицом в изгиб его толстой шеи.
— Просто уходи, Кэш, — сказала я приглушенным голосом. — Уходи навсегда.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я чуть не сорвал дверь Адвоката с петель. Ее отбросило к кирпичной стене, чуть не задело Пенелопу, которая следовала за мной. Я собирался разорвать этого ублюдка на куски. Мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы удержаться от того, чтобы не поехать прямо в Саути с ломом и самому вытащить этот кусок дерьма.
Дуги заставил Пенелопу сопровождать меня, просто чтобы держать меня в узде, а сам следил за нами в своем грузовике. Мое тело было подобно шару для боулинга, летящему по дорожке, когда я мчался по сужающемуся коридору, пока не оказался перед столом Шерил. Женщина была сплошным комом нервов, ее глаза были полны непролитых слез.
Она прижала дрожащую руку к горлу.
— Она в зале заседаний.
Тишина воцарилась по всему офису, когда я пошел во внутреннее святилище, Дуги и Пенелопа последовали за мной.
— Шон, притормози.
— Отвали, Пенелопа.
— Господи, — прорычал Дуги. — Осторожнее, Таварес.
Я посмотрел на него через плечо. Если бы я не мог выбить коленные чашечки Кэша, я бы без колебаний выбил коленные чашечки моего лучшего друга. Но Дуги встретил мой взгляд прямо в глаза, в них назревала буря, которая напомнила мне, что он не враг, но он будет отвечать на мои удары с равной силой, если потребуется.
Я отдернул подбородок, мои глаза быстро нашли матовые окна зала заседаний. Свет был выключен, и дверь закрылась. Я даже не потрудился постучать. Дверь распахнулась, задев засов. От того, что я увидел, мой желудок провалился в пол, а сердце подскочило к горлу.
Мне стало чертовски плохо, когда я увидел ее такой.
Ракель даже не подняла глаз, чтобы посмотреть на меня. Напротив нее сидел невысокий мужчина в очках, которые больше подходили кукле, его растерянный взгляд метался между Дуги и мной.
Узнавание осветило выражение его лица, когда Пенелопа встала передо мной, преграждая мне путь. Он поднялся на ноги и подошел к ней.
— Пенелопа, — сказал он, надвигая
