А потом я вспомнила, что говорила Нина насчет моего бегства от проблем. Она была права: я поступала так всю жизнь. У меня никогда не хватало духа посмотреть в лицо неприятностям, попробовать отстоять свои позиции. Как только на горизонте появлялась тень конфликта, я поджимала хвост и уносила ноги. Я не собиралась отступать от своей тактики и сейчас.
И все-таки… что-то меня удерживало. Я устала убегать точно так же, как постоянно извиняться за все подряд. Что мне это дало? Что я выиграла, всю жизнь уклоняясь от столкновений и споров?
В моей памяти снова всплыл тот день, когда Ширер и Даффи меня уволили: я просто сидела, опустив голову, не произнося ни слова. Почему я не рассказала им о поступке Кэтрин? Вполне возможно, они бы мне не поверили… А вдруг поверили бы? И даже если бы они все равно решили меня выгнать, разве я не чувствовала бы себя лучше, зная, что хотя бы попыталась защититься? Вместо этого я тайком выскользнула из офиса, полностью раздавленная и униженная. Я даже ничего не сказала Кэтрин – стерве, которая умышленно мне навредила и поставила крест на моей карьере. Может, все случилось только к лучшему и давно следовало бросить работу адвоката, но разве не я сама должна была принять это решение?
А если вспомнить ссору с родителями перед Рождеством? Я сделала попытку постоять за себя… то есть поначалу. Но стоило моей матери обострить ситуацию, как я собрала вещи и уехала из дома, так ничего и не доказав. Я даже не позвонила ей после этого, не заставила меня выслушать. Скорее всего она не приняла бы мою точку зрения и повела себя как обычно, но я все пустила на самотек. Я делала то же самое, за что критиковала отца, который при малейшем намеке на скандал закрывался в кабинете. Это у него я научилась прятаться.
Я вспомнила и про Салли. Пусть она лишь маленькая декоративная собачка (хорошо, толстая и избалованная псина), зато всегда ясно выражает свои желания и добивается их исполнения. Я прекрасно знаю ее мнение о прогулках (неприятно), посещениях ветеринара (отвратительно) и стрижке когтей (лучше откусить руку любимой хозяйке, чем подвергнуться этой варварской процедуре). И все же, не смотря на капризный и деспотичный нрав этой особы, я не чаю в ней души и обожаю гладить ее шелковистый лоб или мохнатое брюшко, когда она лежит у меня на коленях.
В эту минуту мне меньше всего хотелось смотреть в лицо Теду и ругаться с ним из-за Элис. Кроме того, меня коробило от сознания того, что Элис, которая находится в соседней комнате, станет свидетельницей этой безобразной сцены. Сейчас проще всего для меня – вежливо попрощаться и уйти. Но я поступала так все время… и к чему пришла? Я позволила Элис оттеснить меня, позволила всем убедить меня, что ошибаюсь, тогда как сама всем сердцем, верила, что права; по собственной глупости я потеряла любовь – возможно, свою единственную настоящую любовь в жизни.
Я медленно повернулась, испытывая ужас перед тем, что должна сделать. Я посмотрела прямо в глаза Теду, глубоко вздохнула и спросила:
– Помнишь, вчера я хотела с тобой поговорить?
– Да, – кивнул Тед. – Хотя ты, кажется, упомянула, что это не важно.
– Это важно. По крайней мере для меня. Я собиралась сказать, что… мне нужно было поговорить с тобой еще в тот вечер, когда дверь открыла Элис, одетая в твой халат. Я до сих пор не понимаю, почему она оказалась в твоей квартире, а ты был в одном полотенце… но мне следовало сказать тебе, что я ощутила в тот момент. Я не должна была убегать.
– Я знаю, как это выглядело, – не отводя глаз, кивнул Тед. – Но Элис просто зашла кое-что обсудить. Мы продаем летний домик в Мэне. Сразу после развода до этого не дошли руки, а нам надо было обговорить условия продажи. По пути ко мне Элис вымокла до нитки – грузовик заехал в лужу и окатил ее с ног до головы. Пока сохла ее одежда, она надела мой халат. Мы договорились где-нибудь поужинать и за едой все уладить. Раз уж мы все равно ждали, пока высохнет ее одежда, я решил принять душ, поскольку вернулся из спортивного зала. Я представляю, что ты подумала, но все было совершенно иначе. Я бы никогда не поступил так по отношению к тебе.
Все оказалось тяжелее, чем я предполагала. Я искренне верила Теду… все звучало как нельзя более логично. Выслушай я его в тот вечер, может быть, Элис сейчас не лежала бы в его постели, ожидая, когда я уберусь. К горлу у меня подкатил комок.
– Верю… Прости, что сомневалась в тебе, – мягко сказала я. – Хотя для тебя, наверное, все сложилось к лучшему. Я знаю, как важно для тебя снова сойтись с Элис.
Тед, в свою очередь, нахмурился и удивленно посмотрел на меня:
– О чем ты? Мы с Элис вовсе не сходились.
– Но… разве она не здесь? – тихо спросила я, кивнув на дверь спальни.
– В смысле в квартире?
Я кивнула, готовая провалиться сквозь землю от смущения.
– Элли, тут нет никакой Элис.
Я словно получила отсрочку приговора. Слава Богу, по думала я, в первый раз за все утро вздохнув свободно. Слава Богу, ее здесь нет.
– Правда? – изобразила я деланное равнодушие.
– А с чего ты взяла, что она должна здесь быть? – спросил Тед. Он все еще хмурил лоб в недоумении, как будто старался сложить из кусочков сложную картинку.
– Ну, я просто подумала, что вы были вместе на празднике и… то есть, вы разве не… – Я смешалась, не зная, что сказать.
– Мы с Элис пришли порознь. Канал разослал приглашения почти всем радио– и тележурналистам в городе, включая Элис, но я пришел без нее. А ты подумала, что мы вместе?
Я кивнула. В моем сердце затеплилась крохотная искорка надежды, а я даже не могла открыть рта и лишь молча смотрела на Теда. Пускай Элис сейчас нет в квартире, однако не исключено, что они продолжают видеться. В конце концов, я своими глазами видела, как она вчера к нему прижималась. Может, они пока держат свое воссоединение в тайне и в следующую секунду Тед попросит меня никому об этом не говорить.
– Нет, Элли. Вчера Элис сказала мне, что считает наш развод ошибкой и хочет, чтобы мы еще раз попробовали наладить совместную жизнь. Я ответил ей отказом. Я уже перешагнул эту черту и не хочу возвращаться к прошлому, – проговорил Тед.
– Ох, – сказала я, не веря своему счастью. – Ох. Только сейчас я поняла, что это Тед вчера ночью умыл, переодел и уложил меня в постель. До меня вдруг дошло, как нежно и романтично он себя повел. Внезапно меня переполнила такая огромная радость, что захотелось скинуть каблуки и закружиться по комнате.
Тед, однако, не пустился в пляс, не подбежал ко мне и не заключил в объятия. Он просто стоял у двери и смотрел на меня все с тем же непроницаемым выражением лица.
– Впрочем, ведь это уже не имеет значения, так? – спросил он. – Дело ведь не во мне, а в тебе. Вчера мае; стало понятно, что ты любишь другого.
