— Затянем волынку, — прерывает его полковник, — а утечка секретной информации будет продолжаться!
— Опыт показывает: против коммунистов нужно работать наверняка, — не обращая внимания на тон Недева, продолжает доктор.
— Вы правы, — соглашается генерал. — К тому же я не убежден, что их информация столь важна. С помощью наших германских друзей из абвера и гестапо мы уже давно очистили Софию от тузов иностранной разведки.
Кочо Стоянов склоняет поблескивающую бриолином голову в полупоклоне.
2. ЛИТУРГИЯ
Кафедральный собор Александра Невского заполнен прихожанами. Те, кому не нашлось места в богато одетых иконами стенах, толпятся на паперти.
Под сводами собора в колеблющихся языках свечей звучат песнопения: вершится литургия. Епископ Стефан облачен в расшитую золотом, украшенную драгоценностями рясу. Он священнодействует в алтаре над церковным вином и просфорами, что-то бормоча себе под нос или вдруг возглашая тягучим голосом отдельные фразы из Иоанна Златоуста. Слаженный хор чистых голосов подхватывает и вторит священнику. И отдается под куполами эхо…
У алтаря — места для дворцовой знати. Справа — специально для генералитета. Офицерский корпус в парадных мундирах, при орденах и прочих регалиях. На богослужении присутствует весь цвет — министры, сановники и даже сам царь Борис. Еще молодой, преждевременно лысеющий, с нездоровым лицом, он прикрыл веки, беззвучно шевелит губами… Само благочестие.
Генерал Кочо Стоянов, переступая с ноги на ногу, поглядывает на царя и шепчет стоящему рядом генералу Никифору Никифорову:
— Приболел, что ли, царь? Или нервничает перед поездкой?
— Куда? — тихо спрашивает Никифоров.
— Я слышал — в Берлин собрался, на поклон к богу земному…
Столь вольные речи может позволить себе только Кочо Стоянов — любимчик Бориса и бестрепетный почитатель фюрера. Бравада лишь придает шик этому баловню судьбы, моложавому красавцу, уже так высоко поднявшемуся по лестнице карьеры: в дворцовых кругах всем известно — генерал Стоянов, кроме того, что командует армией, расположенной в Софии, является негласным шефом службы безопасности в стране. Поэтому каждый не прочь добиться расположения блистательного Кочо. Какой контраст со стоящим подле него генералом Никифоровым — невысоким, невзрачным, пожилым, угрюмым начальником судебного отдела военного министерства.
Церковный обряд продолжается. Из алтаря выползает духовенство, предводительствуемое епископом. Все прикладываются к евангелию в руке отца Стефана, к тяжелому его золотому кресту. Хор снова оглашает собор песнопением.
Стоянов косит глаза на миловидных прихожанок в задних рядах, потом недовольно показывает на епископа:
— Пора бы святому и закругляться!
Никифоров знает: Кочо не верит ни в бога, ни в черта, а «закругляться» действительно пора — через час должно начаться заседание высшего военного совета.
— Что-нибудь важное? — спрашивает Никифоров.
— Еще бы! Вчера ночью Михов вернулся с Восточного фронта!
Епископ поднимается на амвон. В экстазе вздевает руки к куполу храма. С купола, расцвеченный витражами, постно смотрит на мирян лик Иисуса Христа. Генералы привычно крестятся и склоняют головы. Да, пора бы и кончиться обедне: их всех гораздо больше, чем отпущение грехов на том свете, интересует, что расскажет о своей поездке по оккупированной земле России военный министр Никола Михов.
Высший военный совет заседает в просторном и строгом зале. Его стены облицованы темным деревом, а одна из дверей непосредственно ведет в кабинет министра. В центре зала — длинный полированный стол. Вокруг него — кожаные кресла. В зале ни одного телефона. Никакие события за этими стенами не должны отвлекать членов совета от решения судеб болгарского царства. У каждого из присутствующих свое, строго по иерархии, место. Впрочем, те, для кого открыты двери в этот зал, равны по положению и званию: начальник генерального штаба, командующие армиями и начальники отделов министерства. Все в генеральских погонах. Даже руководителю контрразведки полковнику Недеву вход сюда закрыт. Зал высшего военного совета — святая святых, тайная тайных державы.
Никола Михов входит быстро, энергично. Вместе с ним — германский посланник в Болгарии Бекерле.
— Господа, — начинает Михов, когда все рассаживаются. — Как вам известно, мне была предоставлена счастливая возможность посетить главную штаб-квартиру фюрера на Восточном театре военных действий. Я имел беседы с самим фюрером, с его выдающимися фельдмаршалами и генералами и многое увидел собственными глазами…
Теперь, через два с половиной месяца после сталинградского краха, всех членов военного совета прежде всего интересует одно: оправится ли немецкая армия от такого удара? Но министр, поглядывая на германского посланника, бодро рассказывает о железной дисциплине в армии фюрера, о стойкости солдат рейха. Пересказывает жалобы генералов Гитлера на суровость зимы, бездорожье и обширность российских просторов. Все это уже слышали — прошлой зимой, после разгрома под Москвой… Ага, вот и новое: немцы отмечают, что у русских страшная артиллерия, превосходная маскировка и — самое важное — самостоятельность и инициатива. Каждый советский солдат — самостоятельное воинское подразделение, а в германской армии еще царит шаблон… Ну, если уже сами немцы начали признавать такое!..
— Однако не должно быть места для уныния и паники, — продолжает Михов. — Фюрер лично уверил меня, что не позднее середины нынешнего лета в войне на Востоке наступит решительный перелом. В ставке разрабатывается небывалая по своим масштабам стратегическая операция. Собранные в кулак танковые соединения Гудериана и Гота на центральном секторе фронта сокрушат противника. К тому времени в руках солдат фюрера будет новое оружие…
Члены военного совета приободрились: Михов говорит так убежденно. Германский посланник одобрительно кивает. Может быть, и стоит, пока не поздно, включиться в войну, пока пирог не оказался поделенным?..
— Все, что я сообщил, сугубо конфиденциально, — заканчивает Михов.
После работы по давней привычке генерал Никифор Никифоров прогуливается по аллее Городского сада, окружающего дворец. Вековые дубы и платаны. Голубые ели. Чистота и тишина. Превосходное место для того, чтобы выветрить из головы заботы дня или обдумать планы на будущее.
Но сегодня генерал проходит по аллее торопливым шагом. На углу через дорогу — сладкарница, маленькое кафе с благоуханным турецким кофе. Как обычно, по дороге домой Никифоров заглядывает и сюда. И сейчас он не изменяет этому правилу.
