Мой разум, возможно, был одурманен и ослабел, но одна вещь казалась совершенно очевидной. Нэнси пока не нужно знать о своем отце. Если правда откроется, вероятно, она захочет остаться с ним, но ничто и никто не должны были теперь стоять на пути к моей свободе. Для подобных открытий осталось достаточно времени… как и для всех эмоциональных последствий, которые наверняка последуют за такими травмирующими новостями. Пока я собиралась придержать язык, удерживая ее на своей стороне. Я помнила, что она могла быть хитрой и эгоистичной, а также жестокой.
Она не возвращалась до вечера, но я не беспокоилась. Все еще медлительная и сонная из-за препарата Тилсбери, я терялась в вялой сумрачной атмосфере тоскливой зеленой комнаты. Через окно залетал прохладный бриз, доносивший сладкие звуки пения птиц, случайные приглушенные крики или цокот копыт. Когда я очнулась от дремоты, около моих ног небрежно лежала соломенная шляпка Нэнси. Она сидела на полу совсем близко, там, где умер черный дрозд, хотя теперь не осталось никаких следов. Около нее на коврике булькал и ворковал Адам, махая своими ручками с взволнованным восхищением, поскольку она опустила свое лицо над его, и длинные пряди красных волос щекотали его щеки.
— Я скучала без тебя сегодня, мой маленький человечек, — сказала она мягким, напевным голосом и затем, зная, что я наблюдаю, медленно взглянула и спросила значительно более холодно: — Вы тосковали без меня, мисс Алиса?
Потягиваясь и лениво зевая, я села на стул и ответила ей:
— Я начала задаваться вопросом, где ты была весь день.
— Хорошо, с чего же начать? Сначала я пошла в аптеку за сухим молоком для Адама, поскольку нам его потребуется много во время путешествия, затем купила немного тканей. Мистер Тилсбери не хочет видеть нас потрепанными, когда мы сойдем в Нью-Йорке с корабля! — она продолжала тянуть время и дразнить меня, как будто желая, чтобы я начала умолять. Потом она внезапно спросила: — Разве вы не хотите услышать о том, где еще я сегодня побывала?
— Да, Нэнси?.. — спросила я. Мой голос стал напряженным и нетерпеливым.
— Хорошо, мисс Алиса, — ехидно отозвалась она, — прежде всего днем я пошла в офис адвоката мистера Тил-сбери на Шит-стрит. Я полагаю, что вы знаете мистера Куина? Он справлялся о вас и очень волновался.
Вздрогнув при мысли об этой большой, лысой хищной птице, я подумала о том, знала ли Нэнси на самом деле больше, чем показывала, и напрямую спросила ее:
— С какой стати ты пошла туда?
— Мистер Тилсбери сказал, что там хранятся бумаги, на которых нужна моя подпись, кое-что, связанное с Америкой. — Она изогнула бровь и пожала плечами: — Честно говоря, я никогда не была сильна в чтении и письме. Это всегда хорошо умел Чарльз. Но я могу написать свое имя так же, как любой человек, это я и сделала, внизу каждой страницы, точно, где меня попросили. И потом, когда я уехала, мистер Тилсбери остался там, на Шит-стрит, разбираясь с остальной частью своих юридических дел, хотя могу сказать вам, я была очень рада покинуть это душное место, где в каждом углу лежали высокие груды бумаг и сидели мрачные клерки с кислыми лицами, скрипевшие перьями. У меня возникло только одно желание — освежиться. Таким образом, я направилась к Дарвиллю и собиралась уже заказать большую чашку чая, когда, кого, вы думаете, я там встретила?
— О Нэнси, — засмеялась я с облегчением. — Это замечательно! Что он говорит? Когда мы можем уехать?
— Хотелось бы надеяться, это будет завтра днем. Его план состоит в том, чтобы спрятать нас у реки, где он пришвартует и спрячет маленькую лодку. Он думает, что, как только поднимется тревога, на всех дорогах нас будут искать… в конце концов, вы жена мистера Тилсбери; вы его собственность… как и Адам.
Чарльз думает, если мы выждем время на воде, он точно так же, как собака, потеряет нюх, никогда не догадавшись искать рядом, а тем временем уже на следующее утро мы доплывем до Лондона и затеряемся в городе, а затем направимся в Челтенхэм и… и к нашему дедушке. Чарльз отправит вперед известие и сообщит ему, когда ждать нас, хотя я все еще не могу поверить, что это правда!
Она дрожала и была явно возбуждена, и я упрекнула себя за то, что была настолько беспечна. Нэнси осиротела так рано и при таких ужасных обстоятельствах, что все происходившее теперь казалось ей возмещением. И это стало другим удобным оправданием того, чтобы не говорить ей правду. Один шаг во времени, и она будет сражена. Она провела все эти годы как служанка Тилсбери. Что она почувствовала бы, если бы узнала, что ее владелец, человек, которого она желала так долго, на самом деле ее давно потерянный отец? Нет, в любом случае Чарльз должен услышать новости первым; он найдет лучший способ рассказать все Нэнси и решит, должен ли он говорить ей вообще.
Тем временем мое сердце стучало в ожидании скорой свободы, и я подумала о том, почему мы не можем уехать сейчас. Тилсбери отсутствовал. У Нэнси должен был быть ключ от двери, и, взяв ее за руки, я сказала:
— О Нэнси, почему мы ждем? Что, если когда он возвратится, то начнет подозревать нас? Что, если он снова накачает меня наркотиками и помешает всем нашим планам? — я в панике встала. — Мне нужно одеться. Упакуй некоторые вещи для ребенка, прямо сейчас. Мы должны уехать немедленно, пока он отсутствует, пока есть возможность.
Но она была тверда и настаивала, чтобы я оставалась спокойной, так как это слишком опасно. Чарльз должен был сначала все четко организовать, чтобы этот план сработал. Это не займет много времени. Я не должна волноваться. Лучшее, что я могу сделать, это молиться о хорошей погоде, которая поможет осуществиться нашим надеждам.
— Делайте то, что я говорю, в ближайшие часы и дни, везде, где мы ни окажемся, независимо от того, что мы делаем. Я должна знать, что могу доверять вам, и, — она холодно посмотрела на меня, — вы по-прежнему верны моему брату.
— Как ты можешь сомневаться во мне? — спросила я, виновато крутя кольца, все еще надетые на мои потные отекшие пальцы.
Она посмотрела с негодованием и затем ответила:
— Я знаю, что мистер Тилсбери провел прошлую ночь в вашей комнате, а за завтраком этим утром он казался более чем довольным собой. Возможно, вы не отказываетесь от его внимания в той степени, в какой, вы хотели бы, чтобы мы думали.
Я почувствовала, что краснею, и запротестовала:
— Как ты можешь такое утверждать? Ты думаешь, что у меня есть какой-нибудь выбор? Да, он посетил мою комнату и ввел мне наркотики. И все. Клянусь, что это правда. Никогда не сомневайся относительно моих чувств к Чарльзу, в том, что он нужен мне… и… — о, как легко было лгать, отрицая одолевшую меня жажду прошлой ночью и смятение, — только с ним я…
