— Нэнси, — позвал Чарльз, когда грохот и колебания утихли. — Быстрее возвращайся внутрь. С тобой все нормально?
— Да, я уже иду, — донесся ее приглушенный ответ, и послышался короткий звук рвущейся ткани, поскольку она зацепилась за тернистые колючие кустарники, и мы услышали ее шаги по твердой каменной почве. Она благополучно вернулась в наше убежище и села впереди судна, вытирая влагу со своих щек и глаз. Протягивая ко мне руки и улыбаясь, она сказала: — Позвольте мне снова взять Адама, я буду держать его, в то время как вы пообнимаетесь. Вполне справедливый обмен, не так ли?
Дождь теперь застучал более настойчиво, и ветер отнес нашу небольшую лодку от ее пришвартованного места у ствола дерева, где без нашего ведома узел веревки начал развязываться. Раскаты грома, грохотавшего на отдалении, создавали странную, сказочную атмосферу, и сильные ритмичные струи воды били по черной поверхности реки. Вдруг случилось нечто, выведшее меня из моей оцепенелой, апатичной вялости. Нэнси, выглядя взволнованной, завертелась, пробуя занять более удобное положение, и, снова подняв откидную занавеску, высунула голову, чтобы выглянуть наружу. Прежде чем мы успели что-либо понять, она снова вылезла, но на этот раз она держала на руках ребенка.
Чарльз сразу же вскрикнул:
— Нэнси, что ты делаешь? Вы промокнете там… оставь ребенка.
И, когда он откинул ткань и встал, чтобы забрать Адама, новая вспышка молнии осветила место на корме лодки, где стояла его сестра. Ее лицо было видно в профиль, а вьющиеся рыжие волосы напоминали золотой ореол. Нэнси была похожа на ангела. Но она не являлась существом небес, и ее руки, протянутые к берегу, были теперь пусты.
— Нэнси, — в ужасе крикнула я, все внутри у меня сжалось от страха. — Где Адам? Что ты сделала с моим ребенком?
Я подумала, что она бросила его в воду, и у меня вырвался вопль ужаса. Чарльз раскрыл занавеску еще шире, и мы оба увидели, что она пробует ступить на берег. Но узел ослабился, небольшую лодку сносило воздушным потоком, и Нэнси теперь никак не могла достигнуть сухой земли и присоединиться к тому, кто стоял там, ожидая ее, к тому, кто теперь держал на своих руках моего ребенка.
— Тилсбери! — я задыхалась, мое сердце упало, хотя я всегда знала, он найдет нас. Его темные волосы, мокрые от дождя, прилипли к черепу; влажная одежда прилегала очень плотно к его телу, что делало его похожим на жирного блестящего дьявола, явившегося из ниоткуда, чтобы насмехаться над нами.
— Как вы нашли нас? — мои глаза встретились с его, а голос казался визгливым, поскольку я пыталась перекрикнуть шум дождя. — Отдайте мне моего сына. Вы не можете так поступить… не теперь…
— Конечно, могу! Я могу делать все, что мне нравится. Разве ты не восхищаешься ловкостью моих рук? Он мой, Алиса, — он улыбнулся, заботливо заворачивая ребенка в свой жакет, — и всегда будет… точно так же, как и ты!
— Откуда вы узнали, где мы? — хватаясь руками за волосы, я чувствовала, что теряю контроль.
— От Нэнси, конечно! Хоть и перед нашим небольшим пикником, но все-таки она оставила многозначительный прощальный подарок, спрятала его под дверью моего кабинета, зная, что я найду это, когда вернусь: маленькая красиво нарисованная карта реки! — Он улыбнулся служанке, все еще стоявшей там на краю. — Она думала, что я помогу ей одурачить вас и забрать ее обратно домой… вместе с моим сыном… не так ли, Нэнси?
Он улыбнулся ей, но она только продолжала хныкать в ответ, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие, все еще отчаянно стараясь набраться храбрости и спрыгнуть на берег.
Глядя на свою сестру-предательницу, так отчаянно пытавшуюся бежать, Чарльз все еще опасался за ее безопасность и крикнул;
— Нэнси, ты упадешь! По крайней мере, дай ему натянуть веревку и подтянуть лодку поближе.
Как будто по волшебству, судно приблизилось к берегу, соблазняя и дразня, создавая у нее ложное чувство безопасности, но внезапно оно дернулось, так же быстро удаляясь обратно. И каждый раз она пыталась сделать тот последний шаг на сушу, но то ее страх, то внезапное движение лодки тормозили ее. Я снова позвала:
— Нэнси, что ты наделала? Почему ты предала нас, когда мы были почти свободны, а ты так близка к воссоединению со своей семьей…
— Нет! — донесся внезапный крик с дорожки. — У Нэнси уже есть семья, в которой она нуждается. Но я думаю, что ты уже знаешь об этом, не так ли, Алиса! — Тилсбери бросил на меня вызывающий взгляд, его свободная рука все еще сжимала скользкую веревку, натягивая ее для того, чтобы притянуть лодку. Другой рукой он крепко прижимал барахтавшегося и плакавшего Адама.
Но Чарльз, по-прежнему не знавший правды, торжествующе произнес:
— Вы могли бы думать, что у Нэнси есть только я, но у нее есть дедушка, тот, кто примет ее в свой дом, дом, который должен был стать нашим еще давно…
— Ее дедушка! — оборвал его Тилсбери с презрением. — Ей не нужен никакой старый самодовольный дедушка. Где он был, когда его дочь нуждалась в нем? Что он сделал, чтобы защитить ее? Сейчас у Нэнси есть не только брат. У нее есть Адам… и отец… стоящий здесь, прямо перед нею!
Новая белая ослепляющая вспышка молнии озарила небо. На мгновение мир и время, казалось, остановились, и испуганные вопли моего ребенка только усилили боль от этой ужасной правды. Я увидела озаренные лица Чарльза и Нэнси, застывшие изумленные маски. Они оба весьма отчетливо расслышали Тилсбери, но его слова казались им бессмысленными.
— Что вы говорите? — спросил Чарльз, его голос почти утонул в раскатах грома. И когда после грохота пауза закончилась, с едва заметной и холодной улыбкой на губах Тилсбери произнес:
— Все очень просто. Я ее отец. Не лучший, как я полагаю, но, когда я возвратился из Индии, везде разыскивая вашу мать, и обнаружил, что она мертва, разве я не разыскал вас обоих… разве не взял вас в свой дом?
— В качестве ваших слуг! — с недоверием воскликнул потрясенный Чарльз. — Какой отец мог так поступить? Нет! Я не могу, я не хочу верить этому… — разъярился он. — Если это правда, то вы внушаете мне отвращение! Кто может пасть так низко, использовать свою плоть и кровь так подло. Вы даже меня как своего сообщника втянули в преступления…
— И разве это не дало нам обоим столько преимуществ! — возразил Тилсбери, почти отпуская веревку, поскольку он пытался удержать ребенка, все еще рыдавшего и ворочающегося, хотя теперь уже не так активно. — Что же касается Нэнси, то она скоро займет свое место в мире. Я дал ей безопасность, и она знала и знает, что я всегда буду заботиться о ней. В Америке она станет открыто жить в моем доме как моя дочь. Но, если бы я сказал ей все это с самого начала, разве вы были бы так целеустремлены? Разве вы стали бы столь честолюбивы, стремились бы заполучить свободу и богатство, которое у вас есть теперь? Разве ты решился бы на ту аферу в замке, добывая себе расположение и завоевывая доверие, столь необходимое для осуществления плана? Это твое предназначение, и в конечном счете не было ли неведение той высокой ценой, которую требовалось заплатить за все, что ты получил после кражи? Конечно, после всего я законно усыновил бы вас обоих. Теперь у вас есть шанс стать независимыми, свобода даст вам возможность делать с вашей жизнью, что вы хотите, и в конце концов так и должно быть. Но я не позволю тебе забрать у меня Алису. Она никогда не будет частью твоего плана.
