— Да тихо ты, э? — смеялся Клейтон и вертел головой, пытаясь отвернуть лицо от настойчивого языка Муки. — Успокойся, девочка.
— Муки, сидеть! — скомандовал Свен. Задница Муки хлопнулась в снег. Язык болтался из улыбающейся пасти. Хвост ходил влево-вправо, поднимая облачка пушистого снега.
— Доброе утро, Свен. Думал, дай-ка тормозну, загляну, как там старый хрыч пережил бурю.
— Нормально пережил, — ответил Свен. — Ты приехал телефонные провода чинить?
Клейтон покачал головой:
— Нет пока. Сначала колею укатаю. А что, провода порвало?
— Ну да. Пытался дозвониться в особняк, сообщить, что их коровы у меня.
Поначалу Клейтон не уловил смысла сказанного. Потом уставился на Свена, повернулся и зашагал к открытой двери коровника. Свен пошел с ним. Муки побежала за Свеном как привязанная в нескольких дюймах от его ног.
В коровнике Клейтон увидел сорок с чем-то коров, стоящих в проходе. Он подошел к одной и проверил бирку на ухе: «А-13» и фломастером снизу — «Красотка Клара».
— Видишь, ярлык «А», — сказал Клейтон. — Она из главного стада.
— Ага, — ответил Свен.
— Будь я проклят, если это не я видел, как вчера этих коров погрузили в чертов самолет.
— Так он, видать, вернулся.
Клейтон помотал головой.
— Я б тогда видел, как он садится у особняка.
— Ну, тогда если еще не научились делать парашюты для коров, значит, самолет где-то сел.
Клейтон кивнул. Помимо особняка и ангара, С-5 был самой большой чертовиной на острове. Не мог он приземлиться на пятачке, как вертолет.
А людей ты видел, Свен? Кто-то же должен быть с коровами.
— Ни души, — покачал головой Свен.
— Черт, это дурнее, чем олень-импотент в брачный сезон. Бред собачий. А ночью ничего не слышал?
— Спал как младенец, э? В смысле слышал только, как ветер выл, больше ничего.
Присутствие коров подразумевало приземление или, по крайней мере, аварийную посадку. Если выжили коровы, значит, люди — тоже. Что означает: люди либо отпустили коров, а сами ушли в другом направлении… или же люди где-то прятались. Но отчего? От кого?
— Свен, честно говоря, я не знаю, что и думать.
— И я.
— Могу я тебя попросить малость придержать язык, не трепаться об этом? Ну, пока я не выясню, что и как, э?
Свен пожал плечами.
— Мне вообще-то все равно. Они здесь в безопасности. Да и как я кому скажу, пока ты тут прохлаждаешься, вместо того чтоб чинить провода, э?
Клейтон медленно кивнул, его глаза по-прежнему бегали по пришлым коровам, волшебным образом появившимся в коровнике Свена.
— Провода исправлю сегодня. А сейчас съезжу-ка я в Норт-Пойнт и посмотрю; может, там что увижу.
— Дай знать, если что.
Клейтон взглянул напоследок на Красотку Клару. Вид у нее был нездоровый, глаза подернуты тонким слоем слизи.
— Видок у них неважнецкий, не находишь?
— Нахожу, — ответил Свен. — Чуть живые…
Клейтон повернулся и пошел к «Наджу».
1 декабря, 08.46
Сара и Тим стояли, дрожа от холода, в лесу; между ними и дорогой оставался лишь толстый ствол мощной, укутанной снегом сосны. Шторм унесся прочь, но мороз остался. Он будто завис в воздухе и неосязаемым прессом неослабно давил на них, отнимая силы и вызывая оцепенение.
Когда утробное ворчанье дизеля взломало могучее зимнее безмолвие, они укрылись в лесу. По укатанной дороге идти намного легче — благодаря «Надженту» и утренней трудовой этике Клейтона. Сугробы по пояс в лесу, с другой стороны, превращали каждый шаг в борьбу.
Дизельный двигатель затарахтел громче, ближе, затем звук изменился: холостые обороты.
Вездеход остановился.
Сара выглянула из-за дерева. Тепло укутанный Клейтон вылезал из машины. Сара вновь пригнулась за стволом, затем вытянула руку из рукава пуховика, который дублировал почти бесполезную перчатку. Сердце бухало в груди. Она отстегнула ремешок кобуры и вытащила «беретту». Голой кожей ладони пистолет ощущался как глыба льда.
— П-п-правильн-но, — прошептал, клацая зубами, Тим. — Давай грохнем старика и в-в-возьмем себе его танк.
— Никого грохать не будем, — шикнула на него Сара. Она не хотела причинить зло Клейтону точно так же, как и Свену, но Клейтон остановился в этом месте не случайно. Если он найдет их и скажет Магнусу…
Она снова выглянула из-за ствола. Клейтон остановился у края дороги, запустил руки в зимние штаны, выудил пенис и стал мочиться на сугроб. Бедра его чуть двигались, меняя направление струи.
— Что он делает? — прошептал Тим.
Сара удивленно помотала головой.
— Похоже, выписывает на снегу свое имя.
Струйка иссякла. Клейтон застегнул молнию, затем поднял ногу и выпустил газы мощным звуком, эхом отразившимся от заснеженных деревьев.
— А теперь можете выходить! — заорал он. — Если не возражаете, я не полезу за вами в лес, э?
Сара подумала о том, как холодны и хрупки ее пальцы; уверенности в том, что она способна почувствовать спусковой крючок, совсем не было.
— А в машине у меня тепло-о-о, э?
— Сара, — взмолился Тим, — может… я… так задубел.
Помимо черных стежков шва и фиолетового синяка, лицо Тима цветом почти не отличалось от окружавшего их снега. Он безудержно дрожал. Может, и стоило им забраться в дом Свена, но тот шанс был упущен.
И что теперь? А теперь шансов не осталось вообще.
Сара сделала шаг из-за ствола дерева и подняла пистолет.
Руки старика взметнулись вверх.
— Умереть не встать, Сара! Не направляй на меня эту штуку, э?
— Клейтон, стоять на месте, не двигаться, ясно?
Тот кивнул. Сара протянула руку за спину и помогла Тиму подняться на ноги. Оба вышли из-за дерева и с трудом потащились к дороге.
— Отойдите вправо, — велела Сара Клейтону. — Встаньте в тот сугроб.
— В который писал? Это гадко, Сара.
— Хорошо, тогда не туда, только уберитесь в сугроб. Любое резкое движение, и я прострелю вам коленную чашечку.
— Да у меня и так артрит колени замучил.
— Клейтон, заткнитесь! Тим, забирайся в машину и закрой за собой дверь.
Клейтон шагнул в сугроб на обочине, увязнув по самый пах: резкие движения были исключены.
Дико дрожа, Тим заковылял по снегу и выбрался на дорогу. Сара продолжала держать Клейтона на мушке. Тим забрался в кабину и захлопнул дверь. Очутившись внутри, он обнял себя за плечи и трясся, как щенок в грозу.
— Сара, — заговорил Клейтон. — Опусти эту чертову пушку. Ты так дрожишь, что того и гляди пристрелишь меня ненароком.
Сара взглянула на свою руку: пистолет ходил ходуном, словно живой и такой же, как и она, замерзший. Она опустила руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
