— Сара, — заговорил Клейтон. — Опусти эту чертову пушку. Ты так дрожишь, что того и гляди пристрелишь меня ненароком.
Сара взглянула на свою руку: пистолет ходил ходуном, словно живой и такой же, как и она, замерзший. Она опустила руку.
— Как вы узнали, что мы именно здесь?
— Увидел следы на снегу. А еще, когда увидел тех коров, что грузили в самолет, решил, кто-то из экипажа должен быть поблизости.
— Вы прямо Коломбо, Клейтон.
— Ага, Питер Фальк нервно курит в сторонке. Только не время для сказок, девочка. Где твоя команда?
Сара с новой силой ощутила боль утраты. Она покачала головой.
— Вот оно как… — проговорил Клейтон. — Спаслись только ты и Тим?
Что это — искреннее сочувствие или игра?
— Клейтон, сколько людей знает, что мы разбились?
Без понятия, э? В особняке никто ничего не слышал. Даже не верится, что такая громадина села и никто на острове не прознал.
— Да уж. Верится с трудом, — она снова подняла пистолет и навела его на Клейтона. — Когда Магнус отправил вас искать нас? Вы сообщили ему по радио, что нашли коров?
Клейтон помотал головой:
— Ты уже всерьез начинаешь меня бесить этой чертовой пушкой. Сара, Магнус не посылал меня сюда. Я торю колею и трамбую дорожки после каждой метели.
Сильная дрожь била все тело Сары. Клейтон, похоже, прав: она может случайно пальнуть в него. Он же старик, господи. Он живет на острове, появившись за много лет до Магнуса, Данте и «Генады»… как, по крайней мере, сам говорит. И никакими силами ей не узнать, кто он, черт его дери, на самом деле.
— Один я знаю, что вы здесь, — сказал Клейтон. — А сейчас давай-ка быстро в чертов трактор, пока не обморозилась, э?
Только когда Клейтон упомянул обморожение, Сара почувствовала, что из пальцев ушла боль — они онемели.
Она успела сделать три шага к «Би-ви», прежде чем перед глазами все поплыло — и она рухнула без чувств лицом в снег.
1 декабря, 10.05
Свен стоял на крыльце своего дома, Муки на своей неизменной позиции сбоку у ног хозяина. Соль, что он насыпал растопить лед, хрустела под ногами при каждом движении. Только глубокой зимой бывало время, когда стояла мертвая тишина не слыхать абсолютно ничего и никого.
Кроме коров.
Шумы производили новые коровы. Жуткие шумы — будто им нездоровилось, или их мучили боли… или одновременно и то и другое. Свен гадал, не было ли ошибкой смешивать приблудных коров со своими, учитывая, что его стадо было резервным на случай инфицирования основного стада. Однако стельные коровы стоили целое состояние, и казалось вполне логичным, что Данте захочет, чтобы им предоставили кров и уход.
Свен побрел к коровнику, Муки — следом, едва не наступая на пятки. Собака казалась будто бы немного подавленной. Свен откатил дверь и вошел.
Муки зарычала.
Сигнал был крайне тревожный: в то время как шустрая черная пастушка лаяла на все, что двигалось, а также почти на все, что — нет, рычала она крайне редко.
— Что это на тебя нашло, э?
Муки стремглав бросилась в коровник, на ходу безостановочно выдавая «роророророро» в адрес стельных коров. Она металась за ними, между ними, забегала за них, кидалась на их ноги.
— Муки! Поганка!
Она никак сдурела? Корова с белой головой и черным пятном вокруг глаза вышла, спотыкаясь, из коровника, подгоняемая собакой с оскаленной пастью. Муки пыталась выгнать новых коров на мороз.
— Муки, чтоб тебя! Прекрати!
Муки не прекратила. Она вернулась в коровник и принялась за вторую стельную, тоже больного вида корову. На этот раз Свен перехватил собаку, сцапав ее за шкирку. Он высоко поднял ее. Муки завизжала, будто он ударил ее монтировкой. Закладывающий уши звук был ее автоматическим механизмом защиты, способом избежать беды, а главное — всегда разбивал Свену сердце.
Однако это не отменяло факта, что она провинилась — слетела с катушек с этими новыми коровами. Он сунул ее под мышку и удерживал второй сильной рукой. Ее больше никуда не пустят — Муки понимала это. Свен быстро подошел к Молли Макбаттер. Корова увидела Муки, развернулась и быстро пошла назад в коровник.
Как только Молли остановилась, Свен вошел и внимательно взглянул на нее. Корова опустила голову так низко, что нос оказался в нескольких дюймах от земли. Белая слизь толстым слоем покрывала ее глаза и стекала по щекам, оставляя длинные, влажные, зловонные дорожки. Потеки соплей и слюны свисали с носа и нижней челюсти животного, качаясь всякий раз, когда несчастное создание испускало долгое и жалобное «му-у-у-у».
Свен оглядел своих коров, стоявших в стойлах. Они казались здоровыми и бодрыми: головы подняты, глаза нормальные. Но вот приблудные… Они все были в том же состоянии, что и Молли. Буквально несколько часов назад они выглядели куда лучше. Какой бы ни была эта хворь — она одолела новеньких очень быстро.
Ему ничего не оставалось делать — только ждать. Вот-вот Клейтон наладит связь, а там и Тим Фили приедет и осмотрит коров.
Свободной рукой Свен как следует закрыл дверь коровника. Хвост Муки принялся молотить по его бедру.
— Нет-нет, с тобой что-то не так, — сказал он, хотя знал, что это ложь и что чертова собака тоже знает это. Он опустил Муки на землю. Она нарезала три стремительных круга и гавкнула. С бегущей слева собакой Свен зашагал к дому, гадая, что же делать дальше.
1 декабря, 12.25
Рука осторожно потрясла ее за плечо.
Саре не хотелось просыпаться. Кровать, настолько пышная от одеял, что она едва не вспотела. Обычно в такую жару она чувствовала себя некомфортно, но сейчас было как никогда хорошо.
— Сара, проснись, э?
Веки ее, затрепетав, разлепились, и она увидела физиономию Клейтона в седой щетине, склонившегося над ней. Он сидел у нее на кровати. Тим тоже смотрел на нее сверху, костыль под его левой мышкой, в правой руке — наполовину съеденная куриная ножка. Цвет вернулся на его лицо. И хотя швы выглядели жутковато, опухоль под ними немного спала.
Сара села, наслаждаясь таким благословенным чувством: ей не было холодно!
— Что стряслось? Я голая?
— Ты вырубилась, — рассказал Тим. — Клейтон затащил тебя в машину и отвез нас к себе домой. Мы с ним раздели тебя: одежда была вся сырая. Клейтон вел себя как истинный джентльмен, а вот я подергал тебя за соски.
— Да черта с два, — сказал Клейтон.
Сара протерла глаза. Подняла их на Клейтона. Ее «беретта» торчала из-за пояса толстых зимних штанов старика.
На пушку смотришь? Очень надеюсь, потому что если ты пялишься на моего дружка, Колдинг может на меня очень обидеться, э? — Он вытащил «беретту» и протянул ей рукояткой вперед. — Обещаешь больше никогда в меня не целиться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
