В середине мая Варшава окончательно определила свою позицию. 12 мая СССР заявил о готовности поддержать Чехословакию, если Польша и Румыния пропустят Красную Армию через свою территорию. Обе страны отказались. Польша заявила, что в случае франко-германского столкновения останется нейтральной, поскольку франко-польский договор предусматривает лишь оборону от Германии, но не нападение на нее. К концу месяца она дополнила свою позицию, предав, вслед за старым, и нового союзника: если европейское сообщество сдаст Чехословакию Германии, Польша потребует передачи ей Тешина, а если возникнет европейская война, то она дистанцируется от Германии. Однако РККА через свою территорию ни при каких условиях не пропустит.
В ночь на 21 сентября Польша потребовала передать ей Тешинскую область. 22-го Чехословакия ответила согласием. Тем не менее через несколько дней в Польше был создан добровольческий корпус для «освобождения» Тешина, а в ночь на 26 сентября польский отряд совершил налет на город Фриштадт.
Поляки очень хотели и в Мюнхен, но великие державы решили обойтись «большой четверкой», заявив, что, мол, Варшава и Прага уже обо всем договорились, и в Мюнхене польской делегации делать нечего. Однако конференция «великих держав» все же признала права Польши и Венгрии на территориальное урегулирование спорных вопросов. Прага предложила согласовать их в течение двух месяцев, но польское правительство уперлось, направив 30 сентября ультиматум: Тешин должен быть передан в течение 10 дней, а занят польскими войсками 2 октября.
Англия и Франция заявили Польше протест и одновременно «порекомендовали» Чехословакии выполнить ее условия. Германия в ответ на польский запрос заявила, что в случае польско-чехословацкой войны ее позиция будет сочувствующей, а если в дело вмешается СССР — то и «значительно дальше сочувствующей».
В результате данной политической операции район Тешина был передан Польше, отчего мощность ее тяжелой промышленности увеличилась почти на 50 %. После чего 29 ноября Варшава выкатила новое требование: передать ей ряд территорий в Карпатах — в результате словацкие сепаратисты шарахнулись к Германии…
Итак, Чехословакию поделили. Советский Союз избежал войны, но потерял своего, пожалуй, единственного союзника в Европе. Однако «мюнхенский сговор» имел и еще последствия. Он создал прецедент…
Глава 12
Путеводная звезда Мюнхена
(продолжение)
Это был очень странный год — от Мюнхена до немецкого парада в Варшаве. Все договаривались со всеми, зондировали почву во всех направлениях. Обычно из этого ничего не выходило, а если что и имело успех, так только странные шаги, которых никто не мог от договаривающихся сторон ожидать. Однако суета на поверхности таила под собой строгую логику событий.
После раздела Чехословакии самый первый и естественный вопрос был: кто следующий? То есть непосредственно следующим, конечно, станет ее остаток — ну а потом? Куда пойдет Гитлер — на запад или на восток? В том, что в конечном итоге он все равно двинется на восток, сомневаться не приходилось — но перед тем могли иметь место промежуточные этапы.
Дело в том, что еще со времен Первой мировой немецкое руководство преследовал старый страх войны на два фронта. Потенциальные противники были у Германии с обеих сторон — с запада и с востока. Как выкрутиться, чтобы на каждом этапе фронт был только один? Это напоминало известную задачку про волка, козу и капусту.
И снова все упиралось в Польшу. Она обеспечивала второй фронт в случае удара по Франции. Она же отделяла Германию от СССР, главного врага на востоке. Президент Польши, ученый-химик, бывший ректор Львовского политехнического института, являлся откровенно декоративной фигурой, но раньше за ним стоял Пилсудский, а теперь польской политикой рулил маршал Рыдз-Смиглы, профессиональный военный, 25 лет в строю. Худшего руководителя государства в столь сложные времена невозможно было придумать — армейское миропонимание, помноженное на шляхетский гонор… Всегда немного безбашенная, а после смерти Пилсудского абсолютно непредсказуемая, Польша была тем самым узлом, который предстояло развязать Гитлеру, чтобы успешно вести свою дальнейшую политику.
Цена Данцига
Решать «польскую проблему» Гитлер начал самым логичным способом. 24 октября 1938 года Польше было предложено присоединиться к Антикоминтерновскому пакту. К тому времени в нем состояли всего три государства — основатели Германия и Япония и присоединившаяся в 1937 году Италия. К оси Рим — Берлин — Токио добавлялось еще одно звено — Варшава. Совсем неплохо — удостоиться приглашения в такую компанию, особенно с перспективой участия в разделе СССР! В принципе, к тому все и шло с самого 1933 года, но…
Дело в том, что за участие в пакте, равно как и за подаренную Гитлером Тешинскую область, нужно было заплатить. Строго говоря, Германия требовала немного. Зоной ее интересов был весь «польский коридор» — территория между собственно Германией и Восточной Пруссией. Но немцы потребовали всего лишь согласия Варшавы на вхождение вольного города Данцига в состав Третьего Рейха и разрешения на постройку экстерриториальной железной и шоссейной дорог в Восточную Пруссию через «польский коридор». Условия, как видим, умереннее некуда и вполне в духе Мюнхена: немцы составляли 95 % населения Данцига. Взамен Германия обещала продлить на 25 лет соглашение от 1934 года и гарантировать германо-польские границы. А в перспективе наверняка еще и приплатили бы захваченными землями. Чего они там хотели? Литву? Белоруссию? Союзников фюрер не обижал.
Так что Гитлер не сомневался, что его предложения будут приняты. Однако Пилсудский к тому времени был в могиле, а его преемники государственного ума маршала не унаследовали. Они не хотели платить вообще. По-видимому, с их точки зрения Польша как союзник представляла собой настолько абсолютную ценность, что это ей должны приплачивать за участие.
Покушение на Данциг в Варшаве восприняли как личное оскорбление, приглашение в Антикоминтерновский пакт — как попытку лишить Польшу самостоятельности — ее, без пяти минут великую державу! Отказать сразу, едва получив с немецкой помощью Тешин, было неприлично, и в Варшаве начали крутить. Прямого ответа на немецкие предложения поляки не дали, зато сделали такое, чего от них совсем уж никто не ждал — стали заигрывать с СССР. 27 ноября было подписано коммюнике о нормализации советско-польских отношений. Правда, для равновесия 28 ноября Варшава шепотом пояснила немцам: это, мол, чисто двусторонние отношения, упаси Бог, не против Германии, она не собирается втягивать Советский Союз в европейские дела. Как показали дальнейшие события, польское правительство не стало ни на йоту менее антисоветским, оно просто-напросто шантажировало Гитлера отношениями с Москвой — и одновременно зондировало почву на Западе: что скажут прежние покровители?
Покровители делали все сразу: налаживали контакты с СССР, добивались взаимопонимания с Германией, спешно модернизировали армию. И при этом всеми силами старались не допустить окончательного перехода Польши в гитлеровский лагерь — прежде всего потому, что она обеспечивала безопасность Франции. Для этой цели спешно создавался призрак коллективной безопасности. Обрадованная Варшава снова вернулась к прежнему антисоветизму — да полно, она от него и не отходила! Именно поляки, заявляя, что они против участия СССР в европейских делах, не желали даже рассматривать системы коллективной безопасности с его участием.
В свою очередь, Советский Союз не отказывался ни от каких проектов по обеспечению безопасности в Европе, но после раздела Чехословакии как-то притушил инициативу. Если до Мюнхена наши били на каждом углу в колокола, требуя дать отпор агрессору, то теперь приумолкли. А в начале апреля, после провала очередной, теперь уже английской инициативы, Москва сообщила Лондону, что впредь считает себя свободной от всяких обязательств и в дальнейшем будет руководствоваться исключительно своими интересами. Едва ли кто-нибудь тогда понял, что означает это заявление — на протяжении двух веков Россия блюла свои интересы исключительно в рамках европейской политики, но… русские долго запрягают, зато быстро ездят. Совсем скоро придет время, когда Сталин покажет себя в тех кровавых шахматах, что именуются политикой, не менее прагматичным и жестким игроком, чем Великобритания. А пока никто не мешал считать, что СССР по-прежнему придерживается политики обуздания агрессора и намерен спасать от него страны, которые о том совершенно не просили.
Прошел декабрь, январь… Гитлер так и не получил от поляков определенного ответа. В принципе, они были не прочь вступить в блок против СССР, но при этом не желали терять самостоятельности и совершенно ничем поступаться. Они видели себя равноправными партнерами Германии. Вот уж что было совершенно не нужно Гитлеру, так это равноправный партнер в лице Польши!
