Прошел декабрь, январь… Гитлер так и не получил от поляков определенного ответа. В принципе, они были не прочь вступить в блок против СССР, но при этом не желали терять самостоятельности и совершенно ничем поступаться. Они видели себя равноправными партнерами Германии. Вот уж что было совершенно не нужно Гитлеру, так это равноправный партнер в лице Польши!
А пока что все стороны крепили контакты. В феврале был подписан первый советско-польский торговый договор, в марте — англо-германское экономическое соглашение. Но это еще что — на сближение с СССР пошли немцы! 19 декабря, быстро и без обычных утомительных переговоров был продлен советско-германский торговый договор, а 22 декабря Берлин предложил СССР возобновить переговоры о 200-миллионном кредите. Тут тоже ларчик просто открывался: для будущей войны Германии требовалось сырье, а советские руда и хлеб были абсолютно аполитичны. Но 12 января на дипломатическом приеме Гитлер несколько минут беседовал с советским полпредом — это стало сенсацией. Тогдашние аналитики вообще, наверное, ничего не понимали…
Это мы сейчас понимаем, что немцы прокручивали в уме разные варианты начала большой войны — и зависели эти варианты, как ни странно, от правительства Польши. Гитлер хотел иметь эту страну в качестве надежного союзника, сателлита, который будет делать, что ему велят, а не взбрыкивать на каждом шагу. Если это получится, можно будет, объединив усилия, начать с СССР, и тогда пригодятся хорошие отношения с Западом. Он, конечно, не вступится за русских, и все же… Но коль скоро договориться с Польшей не удастся, то ее придется ломать военной силой. Если Запад это проглотит — хорошо, если же нет, то придется разворачиваться, и в этом случае нужен будет надежный тыл, а значит, дружба с СССР.
А пока текущие дела шли своим чередом. 14 марта начался последний этап разрешения «чехословацкого вопроса». В этот день Словакия провозгласила независимость. Президент Чехословакии отправился в Берлин, где дал согласие на политическое переустройство государства. 15 марта немецкие войска вступили в Чехию, заняли то, что осталось от страны после всех аннексий, и назвали это «протекторатом Богемия и Моравия». На сей раз протестовал не только Советский Союз, но и Англия с Францией — впрочем, все эти протесты на Гитлера ни малейшего впечатления не произвели. Он еще в Мюнхене понял, что воевать за Чехословакию великие державы не станут, а прочего фюрер не боялся.
21 марта Германия напомнила полякам о Данциге. А 22 марта предъявила ультиматум Литве с требованием возвратить Мемель — город, где самой большой этнической группой были немцы. Литва мгновенно приняла ультиматум, и 23 марта немецкие войска вступили в город. В тот же день был подписан и германо-словацкий договор.
А что же Польша? Вдохновил ли ее пример Литвы? Получив очередное напоминание, в Берлин поехал министр иностранных дел Юзеф Бек. Гитлер все еще хотел видеть в Польше союзника, по ходу переговоров последовало даже предложено обменять эти небольшие кусочки земли на Литву и Латвию. Однако результат был тот же самый, что и прежде. Более того, польская пресса начала антигерманскую кампанию, правительство приняло решение о частичной мобилизации. И вместе с тем Варшава… негласно сообщила Берлину о нежелании привлекать СССР к европейским проблемам, то есть обращаться к нему за помощью. Мол, давайте сами разберемся…
26 марта Польша гордо ответила отказом на германские предложения, а 28-го заявила, что любое изменение положения Данцига будет рассматривать как нападение. 25 марта, предвидя отказ, Гитлер заявил главкому сухопутных войск фон Браухичу, что следует разработать «польский вопрос». По-видимому, он уже дал себе ответ на вопрос: «На фига мне такой союзник?»
Одновременно, стремясь не допустить того, чтобы Польша, обеспечивавшая безопасность западноевропейских стран, стала германским сателлитом, Англия совершила роковую для себя ошибку — решилась в одностороннем порядке гарантировать ее независимость, чем еще больше укрепила в намерениях оную независимость продемонстрировать. Насколько искренним было это обещание гарантий? Таковое ведь получала и Чехословакия накануне Мюнхена — а самих гарантий так и не последовало.
Итак, к вопросу об искренности. 27 марта начались англо-французские военные переговоры, где стороны намечали меры безопасности против Гитлера на случай возможной войны. Меры, надо сказать, британцы задумали крутые: в случае войны они собирались послать во Францию целых две дивизии, через 11 месяцев — еще две, а через 18 месяцев — аж две танковые дивизии. Интересно, призадумались ли французы о будущем, в которое втравил их лукавый Альбион? Но дело не в масштабах помощи, а в том, что о мерах для защиты Польши на совещании даже не упоминалось, хотя опасность грозила в первую очередь ей.
Зато немцы уже в конце марта начали реальное военное планирование. 5 апреля из Варшавы «в отпуск» был отозван немецкий посол. 13 апреля и Франция подтвердила франко-польский договор 1921 года. Еще один самоубийственный шаг — зачем? Объяснение, в общем-то, только одно. До сих пор Гитлер трепетно наблюдал за реакцией Европы на свои действия, и можно было надеяться, что столь ясное выражение неудовольствия заставит его отказаться от своих намерений. Доктор Франкенштейн еще не понял, что его питомец уже сорвался с поводка и живет своей жизнью…
Варшава по-прежнему сохраняла антисоветскую настроенность — еще 18 апреля поляки довели до сведения Германии, что «Польша никогда не позволит вступить на свою территорию ни одному солдату Советской России». Так что можно было надеяться, что СССР спокойно отнесется к польско-германской войне — в крайнем случае, попротестует немного в печати, но не больше. В конце концов, попытка быть насильно милыми, когда тебе открыто плюют в лицо, роняет престиж державы. 4 апреля в беседе с польским послом нарком иностранных дел Литвинов на достаточно бесцеремонное заявление: мол, «когда нужно будет, Польша обратится за помощью к СССР», ответил, что когда она обратится, уже может быть поздно, и что для СССР «вряд ли приемлемо положение общего автоматического резерва»[111]. Интересно, что означало в устах Литвинова слово «поздно»? Тем более в тот же день было опубликовано интересное сообщение ТАСС, где говорилось: вопреки заявлениям французских газет, Советский Союз не обещал в случае войны снабжать Польшу военными материалами и закрыть сырьевой рынок для Германии.
Германия тоже сделала выбор. 28 апреля она расторгла англо-германское морское соглашение и договор о ненападении с Францией — скорее всего, как ответ на договоренности с Польшей. 30 апреля последовал неофициальный ультиматум: либо Лондон и Париж воздействуют на Варшаву и убедят ее принять германские предложения, либо Германия наладит отношения с СССР. Так что ни о какой «неожиданности» германо-советского пакта не было и речи — как обещали, так и сделали. А если кто не верил в серьезность этих намерений — так то его проблемы…
В принципе, все было ясно уже к началу июня. Лето прошло в вялых и бесплодных переговорах всех со всеми, которые не принесли абсолютно никаких плодов. Больше всего известны англо-франко-советские военные переговоры, на которые приехали какие-то деятели практически без полномочий, но и остальные были не лучше.
А 23 августа наконец сделал окончательный выбор и СССР. Он развернулся на 180 градусов и преспокойно заключил пакт о ненападении с главным европейским агрессором.
«Договор о ненападении между Германией и СССР. 23 августа 1939 г.
Правительство СССР и Правительство Германии
Руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений договора о нейтралитете, заключенного между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению:
Статья I
Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами.
Статья II
В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.
Статья III
Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.
Статья IV
Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.
Статья V
В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путем создания комиссий по урегулированию конфликта.
