Аудмар грациозно кивнул:
— Конечно, это нужно было сделать.
— Возможность представилась на Обменном Пункте. Майрон Пэтч был доставлен туда Кокуром Хеккусом и оценен в 427 685 севов. Цифра заинтересовала меня, я провел расследование, и, когда Пэтч заявил, что может вступить в контакт с Кокуром Хеккусом, я выкупил его, надеясь использовать партнерство как обеспечение долга.
Аудмар поднялся, подошел к двери и вернулся с подносом, уставленным бокалами со стимулирующими напитками.
— Я узнал, — продолжал Джерсен, — что Майрон Пэтч строил механическое чудище для Кокура Хеккуса — самоходную машину в форме многоножки двадцати пяти метров длиной.
Аудмар пригубил напиток, затем поднял бокал, любуясь розовыми и фиолетовыми отблесками:
— Вам не следует отчитываться, на что вы потратили деньги. Мы вам заплатили за несколько единиц интересной информации, добытой в трудной поездке, случайным побочным эффектом которой явилось возвращение двух ребятишек домой.
Аудмар допил свой напиток и со стуком поставил бокал на поднос. Джерсен, поняв больше из того, что осталось недосказанным, чем из того, что он услышал, встал и удалился.
Патрис, столица Объединенных Приходов Кумберленда, беспорядочно раскинулся между рукавами дельты Кард-Ривер. Пригороды его тянулись на мили — до берегов озера Ок. В Старом Городе сохранилось множество строений, чей возраст перевалил за тысячу лет. Это были трех- или четырехэтажные дома из грубого черного кирпича, с узкими высокими окнами и высокими наклонными фронтонами. Выше по реке, в семисотлетием Новом Городе, высились знаменитые Речные Арки — одиннадцать монументальных строений в форме трапеций, опирающихся на оба берега реки. В основании была вырезана арка — шестьдесят метров в длину и двести пятьдесят метров в высоту. Во всей Ойкумене не найдешь ничего похожего. Все одиннадцать строений были одинаковыми, различаясь только цветом облицовки. В нижней, опорной части этих строений располагались магазины, студии, рестораны, в верхней части были квартиры городской элиты.
Между Речными Арками Нового Города и черными кирпичными домами Старого разместилась грязная промышленная зона, где находился завод Майрона Пэтча. С лицом, выражающим сложную смесь различных чувств: нерешительности, гордости, обеспокоенности и уязвленного самолюбия, — инженер услужливо подвел Джерсена к главному входу в заводское здание. Оно было больше, чем ожидал Джерсен: метров шестьдесят в длину и около тридцати — в ширину. Пэтч ужасно расстроился тем, что в здании никого не оказалось.
— В самые тяжелые минуты я все равно почему-то надеялся, что мои служащие будут стараться поддерживать дело на ходу, даже попытаются выкупить меня. Больше сотни мужчин и женщин зарабатывали здесь на жизнь — и хоть бы один поинтересовался моей судьбой!
— Вероятно, они были слишком заняты поисками новой работы, — предположил Джерсен.
— Может, и так, но на мою благодарность они пусть не рассчитывают, — отрезал Пэтч, распахивая тяжелую дверь. Они вошли в огромный зал, и Пэтч, показывая на отгороженную часть помещения, начал рассказ: — Зеуман Отуал настаивал на абсолютной секретности. Я использовал только самых доверенных людей, которых даже подверг, по настоянию Отуала, гипнотической обработке, приказав им забывать все увиденное в цехе Б, как только они выходят за дверь. Кроме того, — добавил он с заметным удовольствием, — я внушил им, чтобы они работали с большим энтузиазмом и не чувствовали ни голода, ни жажды, ни усталости во время работы. И, должен сказать, никогда у меня не было таких замечательных рабочих. Я уже подумал подвергнуть обработке гипнозом остальных рабочих, но меня похитили. Честно говоря, я тогда решил, что столкнулся с громилами, нанятыми Гильдией промышленных рабочих. — Пэтч провел Джерсена мимо ряда прессов, станков, печей к высоким дверям, помеченным специальным знаком — красным изображением ладони, обозначающим, что «вход воспрещен», и набрал код на цифровом замке. — Поскольку вы мой партнер, то от вас у меня нет секретов.
— Именно так, — согласился Джерсен.
Дверь скользнула в сторону, и они вошли в цех Б, в котором затаилось огромное чудовище. Джерсен был поражен. Пэтч со своей любовью к обтекаемым выражениям не сумел подготовить компаньона к жуткому виду конструкции. Из головы торчали шесть щупалец, а шею прикрывал воротник из длинных острых шипов. Глаза заменила фасеточная полоса. На верхушке головы было устроено коническое заправочное отверстие в виде пасти. По бокам головы располагались две суставчатые руки. Туловище состояло из восемнадцати сегментов каждый из которых был снабжен парой суставчатых ног, обтянутых желтоватой морщинистой кожей. Заканчивалось туловище вздутием, похожим на вторую голову, с одним фасеточным глазом и набором шипов. Туловище, видно, еще не было доделано и отливало металлическим блеском.
— Ну, что вы об этом думаете? — озабоченно спросил Пэтч.
— Весьма впечатляюще. Хотел бы я знать, зачем оно ему понадобилось?
— Поглядите. — Пэтч взобрался на голову чудища, используя шипы в качестве лестницы, и исчез в открытой пасти. Джерсен остался один на один с двадцатипятиметровой махиной. Она могла выплевывать яд из шипов, метать огонь из глаз, взмахом щупальца перерубить ствол дерева. Джерсен поглядел по сторонам, затем ретировался в прихожую. Пэтч выглядел неплохим парнем, искренне признательным за освобождение, но зачем вводить его в искушение?
Он спрятался так, чтобы с головы чудища его не было видно, и стал ждать. Пэтч включил питание, и чудище начало оживать. Голова слегка вздрогнула, шипы приподнялись, щупальца щелкнули. Из боковых отверстий головы раздался жуткий воющий рев. Джерсен вздрогнул. Чудище прекратило вопить и тронулось с места, поднимая и переставляя ноги чередующихся сегментов. Оно двигалось вперед и назад, легко, хотя и несколько неуклюже. Затем металлическая многоножка остановилась и шагнула вбок… один шаг, два, три. Вдруг ноги с одной стороны подломились, и чудище рухнуло на бок, с грохотом ударившись о стену. Если бы Джерсен остался стоять в цехе, он был бы уже размазан на полу. Несчастный случай, разумеется: непредвиденный сбой в работе машины, ошибка оператора… Из пасти выкарабкался бледный и вспотевший Пэтч. Джерсен мог бы поклясться, что Пэтч искренне озабочен случившимся и страшно боится увидеть то, что он может увидеть. Пэтч спрыгнул на пол и стал заглядывать под корпус:
— Джерсен! Джерсен!
— Я здесь, — тихо сказал Джерсен.
Пэтч подпрыгнул, круто обернулся. Джерсен подумал, что если облегчение, написанное на его лице, не было искренним, значит, мир лишился великого актера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
