– Кто отравил собак? – ровным голосом спросила Ксюша.
– Тот же, кто угрожает вашей жизни. – Вы?
– Помилуйте! Я сейчас для вас милее, чем отец родной.
– А вот моего отца вы напрасно вспомнили. – Ксюша вынула из кошелька пятисотрублевую купюру, встала и швырнула деньги в лицо Полковнику. – Это за кофе. Знаете, за что я уважаю Найду?
За то, что она умерла – не стала жить с такой гнилью, как вы!
Полковник растерялся, Ксюша пошла к выходу.
Казалось бы, хватит на сегодня нервотрепки. Заехать на рынок, потом за Ириной – и домой. Не тут-то было. Позвонила по сотовому телефону Поля. Рыдает – с Джери плохо. Толком объяснить не может. Джери лежит и мелко дышит – все симптомы.
Ксюша, неопытный водитель, гнала машину, нарушая все правила дорожного движения и элементарного уважения к другим водителям. Она не огрызалась, высунувшись в окно, и заранее принимала все проклятия, что посылались в ее адрес.
Глава третья,
в которой люди объявляют голодовку, щенку наносится пищевой удар, а гостей беспардонно выпроваживают
МОПСЫ И СОЧУВСТВУЮЩИЕ
Ирине нравилось ходить на каблуках. Бетонные квадраты покрытия аллеи, ведущей к подъезду института, каждое утро звонким цокотом отзывались на ее шаги. Ирине казалось, что веселый перестук заряжает ее энергией. Сегодня она брела точно в кандалах, с трудом переставляя ноги и проклиная себя за то, что не обулась в туфли, которые Поля называла «прощай, молодость».
Войдя в кабинет, она сбросила босоножки, подошла к окну. Свежевымытый пол сквозь тонкие чулки приятно холодил ступни. Надо ходить босиком. Впитывать земные токи, как говорят шарлатаны-целители. На пятом этаже какие токи? Микротоки. Дел невпроворот, но все они – суета. Звонил, надрывался телефон, Ирина трубку не снимала.
– Вы пришли? – без стука ворвался Никита Юсупов. – Почему не отвечаете? Вас разыскивает секретарь директора. Говорит, договаривался с вами на десять. Уже половина одиннадцатого.
Ее ждали, чтобы обсудить кандидатуру на должность нового заведующего лабораторией. Ирина знала, что директор хочет посадить в кресло, которое она освободила, варяга из большой академии. Тому надо быстренько защитить докторскую, сняв сливки с многолетней работы лаборатории, и шагать дальше вверх по карьерной лестнице. Директор в лице варяга приобретал надежного сторонника и обладателя мощных связей. Личные и научные интересы сотрудников лаборатории отбрасывались далеко назад.
Ирина готовилась к этому разговору, но сейчас не испытывала и сотой доли того волнения, с каким проговаривала мысленно аргументы.
Она шла через проходную комнату, где сидели лаборанты, когда ее остановил окрик Юсупова.
– Ирина, стойте! Вы же босиком!
Он подскочил к ней с босоножками в руках. На глазах у изумленной публики присел, помог обуться. Ирина опиралась на его плечо молча и спокойно, словно Юсупов каждый день надевал ей хрустальные башмачки.
– Не переживайте, – уговаривал Никита. – Хотите, мы объявим голодовку?
– Интересная мысль, – кивнула Ирина и вышла из комнаты.
Группа мужчин в кабинете директора – его заместители, ученый секретарь, члены научного совета – стояли как на дипломатическом приеме в ожидании главной персоны. С появлением Ирины все расселись за большим столом. Секретарши внесли чай, кофе и печенье. Зажурчала светская беседа. Легкий анекдотец, свежая сплетня, изящный каламбур. Между делом, как о давно решенном, упомянули назначение варяга. И сам он присутствовал. Гладкий и лениво-утомленный в тридцать с небольшим, покровительственно улыбался, будто облагодетельствовал институт. Состарился и устал варяг на поприще интриг, коих был великий мастер. «Каждому из вас я знаю цену, – говорили его глаза. – Ох и надоели мне ваши крысиные бега. Но так и быть, держитесь меня, и перепадет вам с барского стола». Вслух подобного он не произнес бы под угрозой расстрела. В их среде не приняты крепкие выражения. Не говорят «вы лжете», а «грешите против истины»; не «поступаете подло», а «возможно, нарушаете моральные нормы»; не «гробите», а «заблуждаетесь»; не «воруете идею», а «руководите открытием»; не «убиваете ученого», а лишь «указываете на недостатки». Поэтому выступление Ирины вызвало шок.
– У вас есть собака? – неожиданно и не к месту спросила она варяга.
– Да, есть, – удивленно ответил он, – мопс.
– Мопс! – повторила Ирина, и название породы прозвучало так, словно она обозвала варяга презрительной кличкой.
Ирина встала, задвинула стул и оперлась руками на спинку.
– Считаю необходимым довести до вашего сведения следующее. В соответствии с нашей договоренностью, – кивок в сторону директора, – на сегодняшнем совещании планировалось обсуждение кандидатов на должность руководителя лаборатории, а никак не представление его руководству института. По моему глубокому убеждению, ваше назначение, – она назвала варяга по имени, – бесчестный и малодушный поступок, сделанный в угоду корыстным личным интересам. Иными словами, пощечина коллективу, который трудился слаженно и эффективно. Вы, – она едва не сказала «мопс», – ровным счетом ничего не значите в науке. Будь вы хоть трижды гениальным чиновником, но в молекулярной биологии вы – ноль. Ваши так называемые труды – беспомощный лепет. Они не тянут на курсовую работу третьекурсника. Написанное в соавторстве я, по понятным причинам, в расчет не принимаю, хотя список внушительный.
– Ирина Данииловна! – воскликнул директор. – Вы забываетесь!
– Напротив, я еще смягчаю краски. Всем сидящим за этим столом ясно, что мопс… – все-таки вырвалось! Ирина быстро извинилась, кто-то возмущенно крякнул, но некоторые невольно прыснули, – что вы собираетесь идти по спинам моих сотрудников. В то время, когда среди них есть человек, мой заместитель, который давно заслуживает продвижения. А вы, глазом не моргнув, присвоите интеллектуальную собственность. С вашим воцарением лаборатория в лучшем случае будет топтаться на месте.
– А в худшем? – улыбнулся варяг.
– В худшем, и самом вероятном, она превратится в болото – отстойник для бездарей и могилу для талантливых.
– Ирина Данииловна! – снова вступил директор. – Смею вам напомнить, что ваш статус сегодня чисто номинальный. Почетный член, так сказать. Мы относимся к вам с глубочайшим уважением, желаем успехов на новой родине. Но, голубушка, нам здесь жить, в этой стране, и нам принимать решение. – Он подчеркнул «нам» и «в этой».
«Выкусила?» – прочитала Ирина на одних лицах, «Неужели отступишься?» – на других. Она на секунду растерялась, потом вспомнила Ксюшу. Подруга ни за что бы не отступилась и в выражениях далеко не академических объяснила им, как называют людей, которые на чужом горбу привыкли ездить.
