Девушка отошла от него и начала поспешно собирать тарелки со стола, а он вопросительно смотрел на нее.
— Что ты собираешься делать?
— Я собираюсь съездить в город, на почтовой карете, на которую сяду в деревне.
— Нет-нет, Эмили. Ты так не сделаешь!
— Да, да, я сделаю это. — Ее руки замерли над столом. — Но сначала я пойду этим утром в деревню, поскольку наступит время, когда нас здесь занесет снегом. И будет просто удачей, если нам удастся добраться до деревни, ведь доехать до Феллберна будет просто невозможно. Поэтому я собираюсь там показаться, когда дорога подсохнет.
— Деревенские затравят тебя.
— Ха! — Эмили покачала головой. — Пусть только попробуют! Да, пусть только попробуют!
— Ты забыла, что случилось с Коном?
Девушка замерла, и ее губы слегка дрожали, когда она ответила:
— Да, я помню, что случилось с Коном. Но ты должен понять, что со мной такого не произойдет. В моей маленькой книжке кое-что написано. Я прочла это вчера вечером и подумала, насколько это верно. Вот послушай: «Страх - это враг, страх - это твой противник, если ты будешь бежать впереди него, то ты пропал. Но если ты остановишься и посмотришь ему в лицо, то Господь даст тебе смелость прощения».
Он даже не улыбнулся, когда произнес:
— О, Эмили, ты и твоя книга...
— В этой книге много изречений с глубоким смыслом.
— Все зависит от того, что ты называешь смыслом. Твоя смелость может привести тебя к беде. Нет нужды говорить тебе, что из себя представляют эти люди.
— Людям свойственно меняться. Во всяком случае, они все не похожи друг на друга.
— О-о-х, Эмили! — Он закрыл глаза и отвернулся, его губы приоткрылись, будто он понюхал что-то дурно пахнущее. Все еще отвернувшись от нее, Лэрри сказал: — Они там, внизу, еще не успокоились. Неужели ты этого не знаешь? Они все до сих пор смакуют последние события. И не только они. Все на много миль в округе. Я человек, который поднялся выше своего класса, а меня вернули на место. В любом случае, именно так они это и рассматривают. И они смеются так, как не смеялись много лет.
— Хорошо, но нам стоит попытаться стереть этот смех с их лиц, как ты считаешь? Во всяком случае, — она вздернула подбородок, — я иду вниз, мы не можем оставаться похороненными здесь навеки. Первый раз всегда самый худший... из всех. И мне никогда не захочется встретиться с ними лицом к лицу так, как хочется именно сейчас! И ты не можешь меня остановить! Единственное, о чем я прошу тебя, это прийти к мостику через ручей через пару часов. Я оставлю там все, что добуду в деревне, прежде чем сяду в почтовую карету до Феллберна.
— Почему ты собираешься поехать в Феллберн, если ты планируешь закупить все в деревне?
Эмили собрала тарелки, пошла в угол комнаты и сложила их в жестяной таз, который стоял на маленьком столике. Когда девушка наливала в него воду из эмалированного кувшина, она сказала:
— Меня тянет повидаться с тетей Мэри.
— Тянет?
— Да, тянет.
— Тебе одиноко?..
— Нет, я не чувствую себя одиноко. — Она резко оглянулась и посмотрела на него. — Я просто хочу повидаться с тетей Мэри и... — Эмили остановилась как раз вовремя, чтобы не сказать «и немного поболтать и посмеяться» - она не смеялась с тех пор, как перебралась в коттедж. Она даже не улыбнулась за все это время, а ей хотелось улыбаться. Хотелось чего-то такого, что вызвало бы улыбку... над чем можно было бы посмеяться. И конечно, ей хотелось узнать, продал ли мистер Тутон часы.
— Она посоветует тебе не возвращаться.
— Что?! — Девушка снова посмотрела через плечо. — Моя тетушка Мэри? Ты не знаешь, о чем говоришь. Тебе нужно познакомиться с ней и послушать ее. Последний раз, когда мы болтали с ней, она сказала, что если бы у нее было время, то она построила бы дом для падших женщин, но не для того, чтобы исправлять их, а дать им возможность заниматься своим делом.
Эмили отвернулась к стене. «Дом для падших женщин, но не для того, чтобы исправить их, а для того, чтобы дать возможность заниматься своим делом». Было ли это смехом, то, что наполнило ее? Что бы это ни было, оно сдавливало ей горло, но, когда это прорвалось сквозь ее губы, девушка была удивлена, потому что это был смех, высокий и неконтролируемый, а когда она прижалась лицом к его плечу, он перешел во всхлипывания. И чем чаще Лэрри повторял: «О, Эмили, Эмили», тем громче они становились.
В тот день она так и не пошла в деревню, поскольку ее глаза были слишком красными и опухшими, но на следующее утро Эмили отправилась туда. А Берч стоял в дверях и смотрел ей вслед. Когда девушка спустилась до конца склона, она все еще спиной чувствовала его взгляд. Она обернулась и, сложив ладони у рта, прокричала:
— Не забудь подойти часа в три. — Эмили подождала, когда он поднимет руку, и пошла дальше.
Сегодня снова светило солнце и мир снова был ярким. Когда-то в подобный сегодняшнему день она бы чувствовала себя счастливой.
Девушка вошла на деревенскую улицу с верхнего конца, с которого она въехала бы на нее на двуколке. Проходя мимо кузницы, она повернула голову и заглянула внутрь. Там находился незнакомый человек. Он поднял голову и посмотрел на нее, ничего не сказав. Но, когда Эмили прошла мимо двух женщин, стоявших у витрины галантерейной лавки, те резко повернулись и уставились на нее, разинув рты.
Немного дальше, вниз по улице, ей пришлось перейти с вымощенного булыжником тротуара на дорогу, покрытую подсохшей грязью, чтобы обойти детей, игравших там. Девушка прошла «Бегущую лису» и приближалась к мясной лавке, в верхней части окна которой красовалась надпись: «Дейвид Коул. Превосходная говядина».
В магазине делали покупки три женщины. Две из них отреагировали на Эмили так, будто им явилось видение: подобно женщинам на улице, они полностью развернулись и разинули рты.
Мистер Коул стоял возле колоды со специальным топориком в руке, разрубая шею барана. Он замер на мгновение, уставившись на Эмили, а затем его взгляд стал враждебным, и мясник снова повернулся к своим клиенткам. Обращаясь к одной из них, он спросил:
— Вы... вы сказали... около двух фунтов, миссис Робинсон?
Миссис Робинсон сглотнула, потом повторила:
— Да, два фунта, мистер Коул.
Эмили продолжала стоять в стороне, пока лавочник обслуживал трех клиенток. Тем временем еще две покупательницы вошли в магазин. Единственными звуками между вопросами и ответами были звук ножа, мягко срезающего мясо, и звук, производимый топориком при рубке костей.
Две дамы, которые были очень удивлены появлением Эмили, вышли из лавки вместе. Одна из них заметила другой, пиная древесные опилки, которые покрывали пол:
