Часть 4. На холме. Первый год
Глава 1
В течение трех полных недель Эмили и Лэрри не покидали территорию, примыкающую к коттеджу, разве только чтобы набрать дров. Они работали с рассвета до заката в ветреную погоду, в дождь и ранний мокрый снег. Лэрри просушил все наружные постройки; очистил передний и задний дворы от травы, сорняков и проросшего боярышника, проложил дорожку из осколков каменных плит через задний двор, он отремонтировал грубую стену, окружавшую принадлежавшие ему три акра земли. После ужина Лэрри обычно отдыхал, сидя перед огнем. Но ни разу с его лица не сошло напряженное, мрачное и тоскливое выражение.
Что касается Эмили, то она расставила мебель внутри коттеджа. То, что не уместилось вдоль стен, девушка поставила на другую мебель. Например, она поместила застекленный шкафчик для посуды на комод, а этажерку для безделушек - на один из сундуков. Зачем она привезла эту этажерку, когда ей нечего было на нее ставить, - совершенно непонятно! Бюро расположилось в углу возле очага, французские часы - на полке над очагом между двумя медными кувшинами, туда же она поставила жестяную коробку для хранения чая. Маленький французский столик удачно уместился возле кровати. Кастрюли теперь висели на железных крючках, вбитых в стены у очага. С одной стороны очага она поставила кушетку, а с другой - кожаное кресло, которое захватила из кабинета. Около кресла стоял узкий кухонный стол, в большом доме он использовался как боковой столик, и два стула с прямыми спинками. На пол молодая хозяйка постелила ковер, хотя с самого начала знала, что это не совсем правильно, поскольку угол комнаты, тот, что ближе к входной двери, был испачкан. Однако, несмотря на некоторую загроможденность и непрактичность, комната приняла жилой вид.
На работу внутри коттеджа ушло не очень много времени. Эмили очистила передний сад и бок о бок с Лэрри перекапывала землю. Не для того, чтобы сделать клумбы, а для посадки овощей, которые будут в будущем спасать их от голода. Таскание воды из ручья было сложной задачей, не говоря уже о заготовке дров. По мере того как шло время, девушка заметила, что ей приходится уходить все дальше и дальше от коттеджа в поисках дров для поддержания огня в очаге, который, как она сказала Лэрри, «просто пожирает хворост из-за того, что в трубе слишком сильная тяга».
Ее руки и раньше были загрубевшими, но теперь тыльная сторона ладоней была покрыта царапинами, а ногти стерлись до мяса. Эмили много работала там, в большом доме, долгие и мучительные часы, но теперь она поняла, что та работа была легкой по сравнению с ее нынешней. Это был труд чернорабочего.
А теперь, к концу трех недель, перед ними встала еще одна проблема. Коню требовалось сено, курам - каша и зерно. Почти все продукты, что Джордж сложил на телегу, закончились.
Рядом с ними никого не было. Эмили никого не видела с тех пор, как они жили здесь, даже Джорджа. Но она могла понять, почему Джордж не появлялся: это было своего рода проявление деликатности и вежливости. Так девушка объясняла себе это. Но она была бы так рада повидаться с ним... да даже с кем угодно!
Прошлой ночью ей вдруг так захотелось снова попасть в город, побыть среди людей, совсем недолго, час или около этого. Если бы она знала, что сможет выбираться туда раз в неделю, то ей было бы легче, убеждала она себя.
И настолько сильно было ее желание, что Эмили даже высказала его утром в четверг, когда светило солнце, ветер впервые немного ослаб, но все же кусался, небо было высоким, а вокруг них струился серебристо-белый свет.
— Нам придется спуститься вниз, — сказала она.
— Что?! — Лэрри подобрал из миски последнюю ложку каши, но не донес ее до рта. Затем, положив ложку обратно в миску и оттолкнув ее, он медленно и твердо произнес:
— Я не собираюсь спускаться туда.
— Но ты же не можешь сидеть здесь всю жизнь.
— Почему бы нет? — Он смотрел прямо на нее.
— «Почему бы нет?» — Эмили покачала головой. — Мы не ели мяса уже целую неделю; курам нужна каша; ни одна из них сейчас не несется, да и не будет нестись, если в это время года не получит горячую кашу. Ты это прекрасно знаешь.
Лэрри встал из-за стола, резко повернулся и подошел к очагу. Взяв с полки над очагом курительную трубку из корня верескового дерева, он постучал ею по грубому камню, а потом начал выскабливать ее перочинным ножом, издававшим такой звук, что у девушки свело зубы и она была вынуждена крикнуть ему:
— Хорошо, если ты не хочешь, то я пойду. Джордж наверняка нам кое-что оставил там внизу; ты думаешь, что я это упущу?
Девушка резко замолчала, потому что он повернулся и смотрел на нее, и этот взгляд был похож на тот, который она часто видела, когда он был хозяином большого дома. В этот момент она поняла, что Лэрри снова видит в ней служанку, которая выходит за рамки дозволенного. Но он был не прав. Она не выходила за рамки. Это было невозможно. Она знала свое место.
— Не смотри на меня так. Мы больше не живем в том доме, не забывай это.
Когда Эмили увидела, как исказилось его лицо и он опустил голову, причем сделал это как-то медленно и нерешительно, будто кто-то стоящий сзади заставил ее это сделать, она обежала стол, обняла его и кающимся голосом сказала:
— О, прости! Лэрри... Лэрри, прости! Я не хотела тебя обидеть! Это все мой язык; мне нужно держать рот на замке. Я знаю, знаю. Но посмотри на меня. Посмотри на меня. — Она подняла кулаком его подбородок и заглянула в глаза. — Нужно смириться с этим, нам же нужно жить. Да и животным нужно жить. Всем нам нужна пища. Единственное, что у нас сейчас есть, это молоко. Я могу сделать масло и сыр, но нам необходим хлеб. А для этого понадобится мука и дрожжи. И нам нужно немного мяса. Тебе более чем кому-либо нужно мясо.
— Я не могу пойти туда, Эмили.
— Даже к подножию дальнего холма, чтобы дотащить все сюда?
Лэрри заморгал и задумался, а потом сказал:
— Да, хорошо, возможно, что туда я дойду. Но я поклялся себе, что никогда в жизни не выйду снова на ту дорогу.
— Но есть другие дороги. — Она указала рукой. — Через дорогу, проходящую в той стороне, ты можешь попасть в Бертли и в Честерли-стрит. — Эмили остановилась, не договорив, что в той же стороне была ферма Рауэнов.
Лэрри никогда не говорил с ней о своих друзьях и родных. Ни об отце, ни о матери, ни о дочери. Эмили часто размышляла об этом, решив, что причина может заключаться в том, что они его покинули. Если не по этой причине, то тогда была еще какая-то причина, о которой лучше было не думать. Ее размышления о Лэрри на этом и заканчивались.
