Но какое это имело значение? Булочник был вежлив с ней, более чем вежлив, очень добр. Когда она вернется в коттедж, она торжествующе скажет Лэрри:
— Я была права, все люди разные.
Дойдя до разрушенного моста и поставив сумки под уцелевшие деревяшку и камни, она присела на то, что осталось от парапета, и вдруг почувствовала себя уставшей, совершенно выжатой. И ей снова захотелось плакать, как она плакала вчера, но она сдержалась, пробормотав вслух:
— Не надо больше. Больше не надо. Поднимайся и иди, куда собиралась, а то пропустишь почтовую карету.
Мэри Сатерн встретила племянницу с распростертыми объятиями. Она прижала ее к своей необъятной груди, поцеловала и воскликнула:
— Ну, девочка! Я уж думала, что ты никогда не придешь. После того как Пэт прочитал нам твое письмо, я подумала: «Эта глупая маленькая дурочка будет держаться от нас подальше, думая, что ей стыдно появляться на людях».
— Я не стыжусь того, что сделала, тетя Мэри. — Эмили освободилась из цепких рук и, заглядывая в доброе лицо тетушки, добавила: — Это моя жизнь.
— Да, девочка, ты права, это твоя жизнь. Проходи и садись. Но сначала сними верхнюю одежду. Чай готов, я принесу тебе что-нибудь поесть.
— Я не могу долго у вас оставаться. И, тетя Мэри, не было ли для меня письма?
— О да, письмо. — Мэри Сатерн покачала головой. Потом, взяв с полки коробку с чаем, она подняла крышку и сказала: — Я положила его сюда, потому что это единственное место, куда моя орава не лазит пальцами, потому что, если я кого-то из них за этим поймаю, то отрежу им пальцы. — Она стряхнула с письма чайную пыль, постучав им о стол, и передала его Эмили. Тетя наблюдала, как девушка открыла его и вынула два листка бумаги. На один из них, тот, который поуже, Эмили посмотрела первым делом. Потом она взглянула на свою тетю, и та спросила:
— Плохие новости?
— Нет-нет, тетя Мэри, но... но я немного разочарована. Понимаете... О, это длинная история. Я никогда вам не рассказывала. Я никогда никому не рассказывала, только Люси знает об этом, но... но, дело в том, что Сеп подарил мне часы.
— Часы? Хорошие часы?
— Да, красивые часы. — Девушка подошла к столу и села, продолжая держать в руке два листка бумаги. Эмили кратко описала тете Мэри, как они к ней попали и как она попросила мистера Тутона продать их для нее. Девушка закончила рассказ, размахивая бумажкой, зажатой между большим и указательным пальцами. — Часы оказались не такими ценными, как я думала. Он пишет, что может получить за них только двадцать фунтов. Это чек, но что мне делать с ним? У меня же нет счета в банке.
— Тебе нечего волноваться о его обмене. Миссис Ма Гаррис поменяет его для тебя, если чек, конечно, настоящий. Она ведает несколькими клубами. Ну знаешь, денежные клубы. Я рассказывала тебе о ней: шиллинг за фунт и посредничество при получении денег, не говоря уж о пенни за шиллинг в неделю при займе. Она неплохо справляется; загружена работой до бровей. Она поменяет чек, но кое-что ей придется заплатить. Двадцать фунтов! Боюсь, что тебе придется выложить целый фунт, девочка.
— О, я согласна, тетя Мэри.
— Да не хмурься ты; у тебя останутся еще девятнадцать фунтов, а это хоть и маленькое, но состояние.
— Мне кажется, тетя Мэри, что нам потребуются все маленькие состояния, которые придут к нам в руки, иначе мы не выживем там, наверху.
— Все так плохо, девочка?
— Ну, — Эмили опустила голову, — все не так уж плохо, по крайней мере для меня, но для него это... это ужасно.
— Да уж, могу поспорить, что так оно и есть, особенно после того, что было напечатано в газетах. А если подумать, что ты живешь с ним, девочка. Ох, странная штука жизнь, правда?.. Он хорошо к тебе относится?
— О да, да, вполне.
Мэри, наклонившись к ней через стол и опираясь необъятной грудью на сложенные руки, тихо спросила:
— Ты это сказала с недостаточной уверенностью. Ты... ты его любишь?
— Да, тетя Мэри; да, я люблю его.
— Настолько сильно и глубоко, чтобы провести остаток своей жизни с ним там, наверху?
Эмили задумалась на мгновение, а потом упрекнула себя за то, что задумалась. Она ответила:
— Да... да, с ним на всю оставшуюся жизнь.
— Интересный мужик, наверное.
— Нет... — Интересно, почему она так сказала? Но с тетей Мэри она могла быть полностью откровенна. — Ну, я не совсем то хотела сказать. Внешне он очень даже ничего. Я думаю, вы бы назвали его красивым, по крайней мере когда он улыбается. Но он не так уж часто улыбается... или смеется.
— Жаль. Лицо многое теряет, если никогда не растягивается в улыбке; в таком случае лицу многого не хватает.
— Я тоже так думаю, тетя Мэри. Но нужно сказать, что не столько его внешности чего-то не хватает. Ему не хватает чего-то... чего-то внутри. Ему не хватает того, что заставило бы его бороться. Даже стряпчий сказал... ну не стряпчий, а его клерк, мистер Тутон, тот самый, который продал мои часы, даже он сказал, что у Лэрри есть все основания обратиться в суд. По крайней мере, он мог бы получить достойную компенсацию за несколько лет работы, а не только то, что она заплатила бы самому незначительному работнику на своей ферме. Но он не хочет, тетя Мэри, он не хочет бороться! Он упрямый и робкий по характеру. Он думает, что проявляет гордость, но... но я вижу это по-другому. Совершенно нечем гордиться, если разрешаешь людям топтать себя! А как вы думаете, тетя Мэри?
— О Боже, конечно, тут нечем гордиться, девочка. Если ты разрешаешь кому-то вытирать об себя ноги, то невольно превращаешься в коврик перед дверью. Тебе нужно переубедить его.
— Сомневаюсь, что это мне когда-нибудь удастся.
— И что же, он собирается оставаться в этом орлином гнезде до конца жизни? Я ведь знаю это место, его еще называют Ветреный Уголок. Ветры, которые там дуют, могут унести и слона.
Эмили не стала комментировать это замечание, а только вздохнула, а Мэри сказала:
— Ну, хорошо, никогда не вешай носа. Ведь это твой девиз, девочка? Поэтому не бойся, вы все преодолеете. Если бы не было в мире долин, то не было бы и холмов. Я часто повторяю это себе. — Она покачала головой. — Бывают дни, когда моя жизнь вдруг становится настолько тяжкой, что дальше некуда, дальше только яма. Но я говорю себе: давай-ка выбирайся, приди в себя и посмотри в окно. Ну, что там, наверху?.. Небо. А кто на небе? Бог. Тогда запомни, что Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Да, Бог помогает тем, кого видит помогающим себе! Плыви по течению!
Она откинула голову и громко рассмеялась, а Эмили, положив ладони на чек и письмо, наклонила голову, и ее плечи затряслись от смеха, пока по ее щекам не потекли слезы. Когда их смех затих, девушка вытерла глаза и сказала:
