Затем звук шагов одного человека стих, а шаги другого стали громче.
Кошки на душе у Драко заскреблись сильнее.
В поле зрения появился Гарри Поттер. Его лицо было подчёркнуто-бесстрастным, но мантия с синей оторочкой сидела кривовато, будто он надел её не совсем правильно…
– Твоя рука, – вырвалось у Драко.
Гарри поднял левую руку, словно сам хотел на неё посмотреть.
Та висела безвольно, как мёртвая.
– Мадам Помфри сказала, что это временно, – тихо произнёс Гарри, – и что к завтрашним занятиям рука будет почти как новая.
На мгновение новость принесла облегчение.
Потом до Драко дошло.
– Ты ходил к мадам Помфри, – прошептал он.
– Ну естественно, – ответил Гарри Поттер с видом человека, говорящего очевидные вещи. – У меня рука не работала.
На Драко медленно снисходило понимание того, каким непроходимым тупицей он оказался. Куда там старшекурсникам из Слизерина, которых он отругал тогда, на уроке Защиты.
Он считал само собой разумеющимся, что никто не побежит жаловаться, если пострадает от рук Малфоя. Никто не захочет, чтобы на него обратил внимание Люциус Малфой, ни при каких обстоятельствах.
Но Гарри Поттер – не запуганный маленький пуффендуец, даже не пытающийся войти в игру. Он уже принимал в ней участие, и внимание отца уже привлёк.
– Что ещё сказала мадам Помфри? – с замиранием сердца спросил Драко.
– Профессор Флитвик заявил, что заклинание, наложенное на мою руку, – Тёмное пыточное проклятье. Что это чрезвычайно серьёзное дело, и отказываться говорить, кто это сделал, – абсолютно неприемлемо.
Повисло долгое молчание.
Наконец, Драко нашёл в себе силы спросить:
– А потом?
Гарри Поттер слегка улыбнулся:
– Я принёс глубочайшие извинения – тут профессор Флитвик очень сурово на меня посмотрел – и объяснил, что всё произошедшее – безусловно, чрезвычайно серьёзное, секретное, деликатное дело, и что директор уже поставлен в известность.
Драко ахнул:
– Нет! Флитвик на это не купится! Он сверится с Дамблдором!
– Именно, – сказал Гарри Поттер. – Меня сразу же потащили в кабинет директора.
Драко затрясло. Если Дамблдор приведёт Гарри Поттера на заседание Визенгамота и Мальчик-Который-Выжил, добровольно или нет, под сывороткой правды подтвердит, что Драко его пытал… слишком многие любят Гарри Поттера, отец может проиграть голосование…
Возможно, отцу удастся убедить Дамблдора этого не делать, но тогда ему придётся заплатить. И цена будет огромной. После окончания войны у игры появились правила: просто так теперь никому угрожать нельзя. Но Драко сам отдал себя в руки Дамблдора – стал заложником, притом весьма ценным.
Хотя он теперь не сможет стать Пожирателем Смерти, а значит, не так важен для отца, как тот думает…
Эта мысль терзала сердце, словно Режущее заклятье.
– И что? – прошептал Драко.
– Дамблдор сразу вычислил, что это сделал ты. Он был в курсе, что у нас какие-то совместные дела.
Хуже и не придумаешь. Если бы Дамблдор не догадался, он, возможно, не рискнул бы использовать легилименцию, чтобы выяснить… но раз Дамблдор знает…
– И? – выдавил Драко.
– Мы немного поболтали.
– И?
Гарри Поттер ухмыльнулся:
– И я объяснил ему, что в его интересах ничего по этому поводу не предпринимать.
Разум Драко врезался в кирпичную стену и разлетелся вдребезги. Некоторое время слизеринец стоял с отвисшей челюстью и как дурак таращился на Гарри Поттера.
А потом вспомнил.
Гарри знает таинственный секрет Дамблдора, тот самый, с помощью которого Снейп сохраняет свою власть.
Драко теперь мог представить всю сцену. Дамблдор всё суровее смотрит на Гарри и, скрывая нетерпение, объясняет, что пыточные проклятия – ужасно серьёзное дело.
А Гарри вежливо советует Дамблдору держать рот на замке, если тот не хочет проблем на свою голову.
Отец предупреждал Драко о подобных людях. Они могут тебя уничтожить, но при этом остаются настолько приятными, что по-настоящему ненавидеть их сложно.
– Затем, – продолжил Гарри, – директор сообщил профессору Флитвику, что это действительно секретное и деликатное дело, о котором он уже знает, и что, по его мнению, резкие действия в данном случае не помогут ни мне, ни кому-либо другому. Профессор Флитвик начал говорить, что интриги директора, как обычно, заходят слишком далеко. Тут я его прервал и объяснил, что эта идея целиком моя и что директор меня ни к чему не принуждал. Профессор Флитвик развернулся и стал читать нотацию мне, но здесь уже вмешался директор и заявил, что Мальчик-Который-Выжил обречён попадать в странные и опасные происшествия, поэтому я в большей безопасности, когда устраиваю их сам, а не жду, пока они со мной случатся. На этом месте профессор Флитвик воздел свои маленькие ручки к небу и начал громко кричать на нас обоих, что его не волнует, какую кашу мы тут вдвоём завариваем, но пока я на факультете Когтевран, подобное больше случаться не должно, или он меня оттуда выкинет, и я отправлюсь в Гриффиндор, где и место всему этому дамблдорству…
Теперь ненавидеть Гарри стало очень сложно.
– В любом случае, – сказал Гарри, – я не хочу вылететь из Когтеврана, и поэтому я пообещал профессору Флитвику, что подобного больше не повторится, либо я расскажу, кто это сделал.
В глазах Гарри должен быть холод. Но его нет. Должна быть смертельная угроза в голосе. Но и её тоже нет.
Драко понял, какой напрашивается вопрос, и поднявшееся было настроение мгновенно улетучилось.
– Почему… ты не рассказал?
Гарри подошёл к окну, встал в луче света, проникавшего в маленькое окно, и посмотрел наружу, на зелёные лужайки Хогвартса. Яркий солнечный свет полностью окутал его.
– Почему я не рассказал? – повторил Гарри. Его голос дрогнул. – Думаю, потому что не мог держать на тебя зла. Я знал, что первым причинил тебе боль. Не могу даже сказать, что мы в расчёте, ведь тебе было больнее, чем мне.
Вторая кирпичная стена. С таким же успехом Гарри мог говорить на древнегреческом.
Драко судорожно перебирал в уме знакомые шаблоны поведения и не находил ничего похожего. Гарри признавал свою вину, что было вовсе не в его интересах. Теперь, когда у Гарри достаточно власти над Драко, чтобы превратить его в своего верного слугу, Гарри должен говорить совсем другое. Ему следовало бы подчёркивать свою доброту, а не то, какую боль он причинил Драко.
– Но всё равно, – тихо, почти шёпотом, сказал Гарри, – пожалуйста, Драко, не делай так больше. Было больно, и я не уверен, что смогу простить тебя второй раз. Не уверен, что буду способен захотеть простить.
Выше всякого понимания.
Неужели Гарри пытается с ним подружиться?
Ну не может же Гарри Поттер быть настолько глуп, чтобы верить, будто после вчерашнего между ними возможна дружба.
Можно быть чьим-то другом и союзником. Например, Драко хотел, чтобы Гарри стал его другом. Или можно бесповоротно разрушить человеку жизнь. Но не одновременно.
Как ещё можно объяснить поведение Гарри, Драко не понимал.
И тут ему в голову пришла странная мысль. Он вспомнил, что вчера неоднократно повторял Гарри.
Проверь.
«Сегодня в тебе проснулся учёный, – говорил тот, – и даже если ты никогда не научишься использовать свою силу, ты всегда… будешь искать… способы… проверить… свои убеждения…»
Эти зловещие слова, прерываемые судорожными вздохами боли, крепко засели в памяти Драко.
Если Гарри только притворялся человеком, который случайно обидел друга и теперь раскаивается…
– Ты всё сделал умышленно! – воскликнул Драко, добавив в голос негодования. – Не в приступе гнева! Ты заранее всё продумал!
Дурак, должен был сказать Гарри Поттер, конечно, всё шло по моему плану, и теперь ты в моих руках…
Гарри повернулся к Драко.
– То, что случилось вчера, не было запланировано, – ответил он. Казалось, слова застревали у него в горле. – Я собирался объяснить тебе, почему всегда лучше знать правду, и затем мы бы попытались узнать, как работает кровь. И каким бы ответ не получился, мы бы его приняли. Вчера я… поторопился.
– «Всегда лучше знать правду», – холодно процитировал Драко. – Думаешь, ты оказал мне услугу?
Гарри кивнул – это окончательно взорвало мозг Драко – и сказал:
– А если у Люциуса возникнет та же мысль, что и у меня? Что проблема в том, что у сильных магов мало детей? Возможно, он начнёт платить деньги сильнейшим чистокровным волшебникам, чтобы они заводили больше детей. Вообще-то, если бы теория чистоты крови была верна, то Люциус так и должен сделать – попытаться решить задачу со своей стороны, где он может на что-то повлиять. Сейчас, Драко, ты единственный друг Люциуса, который может помешать ему потратить силы впустую, потому что только ты знаешь настоящую правду и можешь предсказать результаты.
Похоже, Гарри Поттера воспитывали в месте столь необычном, что он даже не волшебник, а волшебное существо какое-то. Предугадать его слова или действия было совершенно невозможно.
