— Надеюсь, ничего не случится.
Полковник вышел, на пороге появились конвоиры. Рогожкина отвели в камеру. Винить ему было некого, в такой ситуации правда выглядит глупостью. Что бы он ни говорил, ему не поверят. И он бы не поверил.
15.
Площадь села представляла собой крут размером с половину футбольного поля. Слева одноэтажная изба, построенная по принципу барака с высоким крыльцом посредине, на котором висел выцветший красный флаг и табличка «Сельсовет». По другую сторону стояла рубленая церковь с золочеными куполами и крестами. С близкого расстояния она выглядела намного выше и величественнее, чем казалась с другого конца улицы. Справа еще один добротный сруб с надписью на фасаде: «Сельпо».
— И чего им здесь не жилось? — удивилась Елизавета Степановна.
— Где еще увидишь такое: церковь с крестами соседствует с красным знаменем, — заметил Пенжинский.
— Обратите внимание, Афанасий Антоныч, — обратился к нему Журавлев, — в каком состоянии флаг и как сверкают купола. Похоже, их золотили совсем недавно. Здесь уживались и красные, и белые. Нашли общий язык без гражданской войны.
— А белые тут при чем? — спросила Лиза.
— Вы не обратили внимание на фотографии? В каждом доме стены увешаны рамками со снимками, целые иконостасы. По фотографиям можно составить семейные биографии. В одном случае рядовой матрос с женой и детьми, в другом — гвардейский офицер с царскими орденами и дамочки в шляпках и платьях с кружевами. Есть и босяки, сидящие на крыльце развалюхи. Тут и нерусские жили. Я плохо разбираюсь в этнических группах, но есть семьи с раскосыми глазами. Может, китайцы или якуты. Скорее всего, они и промышляют охотой, в их домах много выделанных шкур. Село старое, ему лет сто. Но кто-то этих людей сумел объединить, перестроить деревню и каждому дать равноценный дом и свое хозяйство. Если хотите, то перед нами образец коммуны, где все равны. Среди селян был сильный лидер, полагаю, это священник. Отгрохать такой храм с золоченными куполами непросто. И не думаю, что бывшие матросы, большевики и китайцы занялись бы подобной работой. С другой стороны, десяток человек со строительством не справится, тут всем миром душу вкладывали. Постройка свежая, церкви не более десяти лет.
— Место изумительное. Оазис, — восхищенно заметил Пенжинский. — Горы спасают от сильных ветров, в центре, как в раковине, впадина с озером и селом, похожим на картинку. Рыба, охота, подсобное хозяйство, что еще нужно!
— Железная дорога и станция километрах в ста, не дальше. Значит, есть соль, спички, порох, керосин, — добавил Журавлев.
— С чего вы взяли, Матвей Макарыч? — насторожилась Лиза.
— В домах керосинки, сельпо перед вами. Торгуют обычно товарами, которых нет у населения. Я видел на задворках подводы. Это не старые телеги, а хорошо сделанные прицепы с автомобильными рессорами. Они рассчитаны на плохую и не близкую дорогу. Тут работал знатный мастер. А потом, у людей есть деньги. Зачем они им, если бы жили только на всем готовом? Я думаю, они возили на станцию пушнину, охотничьи трофеи, продавали или обменивали на оружие, порох, соль, пшено. Нашелся среди местных и купчишка, отстроил сельпо, упорядочил торговлю. И люди здесь жили не темные и безграмотные, а вполне современные. Многие фотографии сделаны в наши дни.
— Нам тоже не помешал бы фотоаппарат, — улыбнулась Лиза, — могли бы и самолет сфотографировать, и те места, где еще никто не бывал.
— О таком я и мечтать не мог! — воскликнул Князь. — Я умею обращаться с фототехникой, в Ленинграде у меня остались два фотоаппарата.
— Это повод заглянуть в сельпо, — предложил Журавлев. Тем временем Варя и Шабанов обходили село со стороны озера. Чистейшая вода ласково набегала на песчаный берег, вдоль кромки сохли выброшенные водоросли. Варя больше не напоминала бывшему пилоту о прошлом. Если он этого не хочет, то значит так надо. Она все еще любила его и надеялась на взаимность. Она потерпит. Долго терпела. Главное то, что Глеб рядом, во второй раз она терять его не хотела.
У небольшой сколоченной из досок пристани стояли лодки, привязанные цепями. Глеб пощупал воду руками.
— Очень теплая.
— Конечно. Днем градусов двадцать, наверное, в Магадане такая погода только в июле бывает.
— Забудь о Колыме.
— Это невозможно, Глеб.
— Тогда не говори о ней вслух.
— Хорошо. Святой отец угодил с парашютом в озеро, а у костра появился только к ночи и не простыл.
— Старик закаленней нас с тобой, он просидел девять лет на северной точке. Колыма — конец света, а Чокурдах — конец Колымы. В больницу его на самолете доставили. Так что Монаха местной водичкой не заморозишь. Удивительно другое. Озеро большое, противоположный берег едва виден, но зимой оно не замерзает.
— Почему ты так думаешь?
— Лодки на плаву с прошлого года. Лед их расколол бы, как скорлупу, а они даже течи не дали. Зимой здесь должно быть не ниже трех градусов, иначе вода замерзает. Горячие ключи? Странное местечко.
— И почему ушли все люди? Здесь же рай! Следов эпидемии я не нашла, в домах чисто. Вот только тараканы кошмарные. Черные, здоровенные, как майские жуки, и эти ужасные крысы.
В воде плесканулась огромная рыбина, они успели заметить ее гигантский серебристый горб.
— Я не удивлюсь, если мы встретим здесь собаку размером со слона, — покачал головой Глеб. — Посмотрим, что еще интересного тут можно увидеть.
Они двинулись дальше.
Качмарэк, Лебеда и Огонек обошли церковь и остановились возле деревянных ворот кладбища.
— Надо глянуть, — предложил кубанский казак.
— Мало тебе могил на Колыме? — возразил мальчишка. — Не насмотрелся. Каждый день десятками вытаскивали за ворота.
— В лагерях вместо могилы стоял столб и жестяная табличка с номером, — возразил Казимиш. — А эти могилы умеют разговаривать.
— Это как же?
— Да так. Есть старые могилы, есть свежие. Или вот: темный крест православный, а рядом католический. Значит, здесь жили и католики. Тут имена записаны, даты.
Могильных рядов было много, кладбище уходило далеко к самому лесу.
— Село очень старое, — сказал Лебеда. — Есть двойные могилы. Вот отец. Он умер аж в 9-м году, жена — в 21-м, а сын — в 47-м. Целая семья.
— Смотрите, а тут целый участок свежих могил, — указал пальцем Огонек. — Даже цветочки высохшие на холмиках лежат. Дата смерти — июль 49-го. Года не прошло.
Двинулись дальше.
— Я насчитал тридцать две могилы, — с некоторым испугом пробормотал мальчишка.
— И все умерли за июнь и июль прошлого года, — констатировал Лебеда. — Смерть с косой прошлась по этим местам.
