— Конечно, — смутился Фридхолм. — Обычно я такой и есть. Просто это дело совсем выбило меня из колеи. Да и… Италии тут слишком много, вот что! Влияет, наверно, как вы думаете?
— Почему бы нам не пойти поесть? — деловито предложил Стадлер. — Напротив, в отеле… Вы оставили вещи в номере? Там на пятом этаже отличный бар. Я угощаю.
— А…
— Что? Этот? Дайте пройти, коллега.
Стадлер подошел к столу, постучал ящиками, чтобы обратить на себя внимание Бочкарева, и сказал, когда тот поднял взгляд и с недоумением посмотрел на старшего инспектора, будто увидел его впервые и не понял, чего этот человек от него хочет:
— Вас подбросить до кампуса или доберетесь сами? Извиняться не буду, не дождетесь. Можете подать на меня жалобу, но не советую. Ну?
Бочкарев встал, покачиваясь.
— Телефон… — пробормотал он.
— Получите у дежурного, и сумку вашу тоже.
— Я… Вы…
— Посмотрите на меня, — сказал Стадлер. — Оставьте при себе ваши теории. Или можете… — он оглянулся на внимательно слушавшего Фридхолма, хмыкнул и продолжил: — Да, там вас лучше поймут. Пока вы свободны. Повторяю: пока.
— Я убил их обоих, — сказал Бочкарев, и голос его звучал твердо, правда, Фридхолм услышал в нем истерические нотки, а Стадлеру показалось, что физик просто плохо соображает, о чем говорит. — Я же признался!
— И что мне делать с вашим признанием? — осведомился Стадлер.
— Вы же хотели… Вы двое суток требовали…
— Да, — мрачно сказал Стадлер. — Я двое суток требовал, чтобы вы объяснили мне, откуда на вашем ноже отпечатки пальцев Гастальдона. Тогда я связал бы это с убийством, получил мотив, но вы… — он опять покосился на стоявшего в дверях Фридхолма, — но вы мне ничего не объяснили, и, похоже, сами понимаете не больше меня, как это получилось. Вот коллега пытался объяснить вместо вас, только, по-моему, еще больше запутал.
— Я убил, — упрямо повторил Бочкарев.
— Поговорите об этом с майором, — посоветовал Стадлер. — Так вы можете идти? Только сначала протокол… Пойдемте со мной. Сейчас текст распечатают, и подпишете.
Физик пошел. Он шел так, будто делал это впервые в жизни. Будто раньше только ползал и пытался встать, держась за стены, и вдруг его поставили посреди комнаты, сказали «иди»… как в детстве, когда ему было то ли десять, то ли одиннадцать месяцев, и он еще видел мир таким, как есть, а не таким, каким потом сделало мир его быстро обучавшееся сознание.
Протокол оказался объемистым, девять страниц, Бочкарев не стал читать, подписался на каждом листе, бормоча про себя «я же говорил», «это я, Господи» и еще что-то, Фридхолм внимательно прислушивался и в глубине души боялся, что физику при виде отпечатанных бланков придет в голову потребовать чистый лист, на котором он собственноручно напишет признание в убийстве, и тогда Стадлеру ничего не останется, как начать все сначала — это будет бессмысленно и глупо, потому что ничего, кроме «это я, Господи», Бочкарев сказать не сможет, будет много и непонятно теоретизировать, может, обвинит себя во всех смертных грехах, эти ученые, если уж начинают копаться в своей совести, такое всякий раз вытряхивают, что…
— Пойдемте, я отвезу вас, куда скажете, — предложил Фридхолм, когда протокол был подписан, документы и сумка получены, Бочкарев сжимал в руке мобильный телефон и хотел звонить, но что-то его удерживало, наверно, присутствие двух полицейских.
— Действительно, подвезите его, коллега, — сказал Стадлер, — и возвращайтесь. Перекусим, и я вам кое-что покажу. У нас, как вы увидите, есть что посмотреть. И поучиться. Наверняка в Европе еще не применяют метод идентификации личности по молекулярным меткам. Мы получили эти приборы в январе, и должен сказать, они значительно облегчили нам…
— Да-да, — сказал Фридхолм. — Простите, старший инспектор, я, пожалуй… Мне здесь больше нечего делать. Отвезу Бочкарева и поеду в аэропорт. Может, удастся вылететь домой сегодня.
— Вы узнали все, что хотели? — притворно удивился Стадлер.
— В общем, да, — кивнул Фридхолм. — Я знаю мотив убийства, знаю, кто убил, знаю — как, знаю — когда и где это произошло на самом деле.
— И все это не пришьешь к делу, — хмыкнул Стадлер, — и не расскажешь прессе.
— Верно, — согласился Фридхолм. — Простите, старший инспектор, мне нужно догнать…
— Догоняйте, — кивнул Стадлер. — Я-то еще успею с ним намучиться.
— Вы собираетесь…
Стадлер пожал плечами.
— Коллега, — сказал он, — мир на самом деле прост. Я выясню все с этим ножом. А оттуда потянутся ниточки… Разберусь.
— Прощайте, — Фридхолм быстро пожал Стадлеру руку и припустил за Бочкаревым, уже прошедшим мимо охранника на входе.
— Послушайте, — сказал майор, догнав физика. Тот стоял, оглядываясь по сторонам, будто не мог сообразить, в какую сторону ему нужно, — я могу подбросить вас до кампуса. Или в отель, где живет госпожа Беляева.
— Да! — воскликнул Бочкарев, и будто, вспомнив, наконец, что ему нужно сейчас больше всего на свете, принялся набирать номер на мобильнике. Фридхолм ждал.
— Тома! — сказал Бочкарев, и это было единственное слово, которое Фридхолм понял из довольно продолжительного разговора. Русского он не знал, а на английский Бочкарев перешел только в конце, сказав: — Я сейчас приеду. Меня майор подбросит. Нет, не Стадлер. Объясню потом.
— С госпожой Беляевой все в порядке? — спросил Фридхолм, когда Бочкарев бросил мобильник в сумку.
— Она в театре. Репетировала, но уже освободилась. Прошу вас… Не надо со мной ехать. Я уже…
— Вы уже сыты по горло ничего не понимающими полицейскими, — закончил Фридхолм.
— Я не…
— Скажите мне, — перебил Бочкарева Фридхолм, — как теперь жить на свете. Я серьезно. Я человек основательный. И если что-то в себя принимаю, то на всю жизнь.
— Вы хотите сказать…
— Я не вижу другого объяснения тому, что произошло.
— Значит, вы понимаете, что их убил я, — это был не вопрос, а утверждение. Бочкарев посмотрел Фридхолму в глаза, и оба прекрасно поняли друг друга.
— Да, — сказал Фридхолм. — Их убили вы. Если бы вы не сделали свой расчет, если бы не выступили на семинаре, если бы не переворошили эту историю… Как вы это называете? Склейки?
— Значит, вы мне верите, — повторял Бочкарев, а Фридхолм тянул свое:
— Тогда баритон, тот, в Риме, убил бы тенора на премьере, и произошло бы это полтора века назад, а мы сейчас читали бы в книгах.
— Вряд ли, — покачал головой Бочкарев. — Это случилось на одной из ветвей прошлого, не очень вероятной ветви, кстати говоря. А наше прошлое историки описывают по наиболее вероятным интерпретациям, наиболее же вероятной является та ветвь, где я… убил…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
