от меня вам и польза, а неприятности мне не нужны.
Мак осушил свою чашку.
– Правильно, Эл. Зачем тебе дурная компания!
– Вы же понимаете, о чем я.
– Понимаю, конечно. Кончай, Джим. Идем.
Эл написал объявление и прикрепил его к двери с внутренней стороны, так чтобы хорошо было видно через стекло. С усилием втиснувшись в куртку, он придержал дверь, выпуская из фургона Мака и Джима.
Мак покрутил заводную ручку «форда» и впрыгнул в машину, а Джим держал мотор на холостом ходу, дожидаясь, пока старенький двухместный «додж» Эла с грохотом не выкатился на улицу. Тогда Джим, последовав за ним, проехал вдоль всей улицы, ведущей на восток, пересек реку по бетонному мосту и очутился в живописной сельской местности. К тому времени солнце почти склонилось к горизонту. Свет его был красным и уютным, словно припорошенным теплой осенней пылью. Усыпанные плодами яблони по сторонам дороги были серыми от пыли.
Мак напряженно вглядывался в пролетавшие мимо ряды яблонь.
– Не вижу, чтобы кто-нибудь работал! – крикнул он Джиму. – Похоже, ситуация уже под контролем: ящики – вот они, а рабочих-то нет!
Мощеная дорога кончилась, сменившись грунтовой. «Форд» подпрыгивал и сотрясался дрожью на ухабах. После мили такого пути облако пыли вокруг ехавшего впереди «доджа» переместилось, вползая в какой-то двор. Джим последовал туда же и остановил машину возле «доджа». Перед ними возвышалась водокачка с ветряком наверху. Ветряк крутился, поблескивая на солнце, низко и хрипло гудел насос. Усадьба выглядела очень приятно. Яблони подступали к самому дому – небольшому беленькому ранчо. В грязи от пролитой на землю воды из бака копошились, что-то выискивая, прирученные дикие утки. За проволочной сеткой возле большого амбара теснились и жалобно поскуливали при виде людей два гладкошерстных английских пойнтера. Сам дом был окружен частоколом и буйно разросшимися за ним алыми кустами герани. Над крыльцом свесились плети дикого винограда. Вокруг важно расхаживали рослые и упитанные куры породы плимутрок; довольно кудахтая, они искоса поглядывали на незнакомцев.
Эл вылез из машины.
– Погляди, какие собаки! – сказал он. – Лучше пойнтеров во всей долине не найти. Мой старик любит их больше, чем меня.
– Где же пять акров, Эл? – спросил Мак.
– Подальше, за деревьями. Там другая дорога будет.
– Хорошо. Давай твоего старика поищем. Говоришь, он собак своих любит?
Эл хмыкнул:
– Попробуй сунься только к его собакам. Тогда узнаешь. Живьем слопает!
Джим все глядел на дом, на свежевыбеленные стены амбара.
– Здорово здесь, – сказал он. – Вот жить бы и жить в таком месте.
Эл покачал головой:
– Слишком хлопотно здесь жить-то. Мой старик вкалывает с утра до темна и все равно не может всей работы переделать.
– Да где же он, наконец? – настойчиво спросил Мак. – Идем искать его.
– Вон, видишь? – показал Эл. – Это он из сада идет.
Мак на секунду поднял взгляд и тут же снова стал разглядывать собак за загородкой. Пойнтеры извивались всем телом и кидались на сетку, изнывая от любви.
Мак просунул пальцы в отверстия сетки и потрепал их морды.
– Ты любишь собак, Мак? – спросил Джим.
– Я всех люблю, – раздраженно бросил Мак.
Отец Эла шел к ним. Он был полной противоположностью сына: маленький, стремительный, как терьер. Энергия, словно выливаясь из некоего внутреннего резервуара, переполняла его – руки, ноги, даже пальцы находились в беспрестанном движении. Седые волосы казались жесткими, а брови и усы щетинились. Карие глаза метали взгляды – быстрые, беспокойные, будто пчелы. Так как пальцам его на ходу приходилось бездействовать, старику оставалось только тихонько и ритмично постукивать ими себя по бедрам. Когда он заговорил, речь его оказалась под стать его облику – быстрая, нервная, едко острая.
– Что у тебя с бизнесом? – требовательно бросил он Элу.
Эл тут же принялся неуклюже обороняться:
– Ну… видишь ли… я подумал…
– Тебе вздумалось бросить ранчо, отправиться в город, начать там бизнес, заделаться городским бездельником, сладкой жизни захотелось. Белить стены-то не в охотку тебе было, никогда ты этого не любил! Так что теперь у тебя с бизнесом?
Глаза старика задержались на двух незнакомцах, осмотрели каждого, окинули взглядом обувь, лица.
Мак все еще глядел на собак за загородкой, трепал морды, теребил за нос.
– Видишь ли, я вот парней привез, им с тобой поговорить надо, – объяснил Эл.
Старик мгновенно уничтожил его, сказав:
– Привез, и ладно. Они здесь. Можешь возвращаться назад, к своему бизнесу.
Эл взглянул на своего коротышку-отца с видом уязвленным и обиженным. Так глядят собаки, понимающие, что сейчас их начнут купать. Он нехотя поплелся к машине и, безутешный, покатил прочь.
– Давненько я таких пойнтеров не видел, – заметил Мак.
Отец Эла решительно шагнул к самому носу Мака.
– Да ты, парень, наверняка и в жизни таких не видал!
И мгновенно между мужчинами возникло теплое понимание.
– Вы охотитесь с ними?
– Непременно. Каждый сезон. И на птицу тоже. Полно дураков, которые на птицу с сеттерами ходят! Сеттер, он для того, чтоб с силками птицу добывать. Но сейчас силков на птицу не ставят. А пойнтер, он для ружейной охоты.
– Мне нравится вот этот пес – с темно-каштановым пятном посередке.
– Хорош, конечно. Без сомнения! Но куда ему до вот этой сучки маленькой. Мэри ее кличут. В загоне тихая, кроткая, как сам Иисус. А на охоте прыгает как черт. И расстояния покрывает огромные за несколько секунд. Как это она ухитряется – непонятно.
Мак потер носы собакам.
– Я вижу, там дыры в стене амбара. Вы позволяете им в амбаре бегать?
– Нет. Их подстилки у самой стены. Так им теплее.
– Если ощенится ваша сука, я бы щеночку от нее рад был.
– Если ей для каждого стараться, то ей щениться день и ночь надо! – фыркнул старик.
Мак медленно отвел глаза от загона и заглянул в карие глаза старика.
– Я Маклеод, – сказал он, протягивая руку.
– Ну а я Андерсон.
– Хотел поговорить с вами начистоту.
Солнце уже село, и куры покинули двор. От деревьев повеяло зябкой вечерней прохладой.
– Вы с товаром каким-то, мистер Маклеод? Мне ничего не надо.
– Товар у нас имеется, но товар этот новый.
Тон его, казалось, придал уверенности Андерсону.
– Почему бы нам не зайти ко мне в кухню, кофейку попить?
– Не откажусь, – ответил Мак.
Кухня выглядела в точности такой, как и вся усадьба, – свежепокрашенной, выбеленной, с подметенным полом. Никелированные части плиты сверкали так, что казались мокрыми.
– Вы здесь один живете, мистер Андерсон?
– Иногда сын мой Эл приезжает и ночует. Он хороший парень.
Из объемистого бумажного пакета старик вытащил пригоршню аккуратно наструганных сосновых щепок, положил их
