наглец…»
— Это почему же? — спросил он с угрозой.
— Потому что вы не сможете донести на меня. — Райли, похоже, испытывал несказанное удовольствие от беседы.
— Ах, вот оно что! — Додсон быстро оглянулся. Губы его сжались. Он осознал, как он беспомощен здесь, в этом темном туннеле. Поняв вдруг, что должно сейчас произойти, он взглянул на крупную, зловеще ссутулившуюся фигуру Райли. «И еще улыбается, — подумал Додсон. — Но никакая улыбка не скрасит это уродливое звериное лицо. Улыбка на морде тигра…»
Страх, усталость, постоянное напряжение — все это творит с людьми ужасные вещи. Но их ли вина в том, во что они превращаются, а также в том, какими рождаются на свет?. Если сейчас что-то случится, то прежде всего по вине его самого, Додсона. Стармех помрачнел, вспомнив, как Тэрнер назвал его самым последним олухом за то, что он не захотел отправить Райли за решетку.
— Ах, вот в чем дело? — повторил он негромко. Повернувшись лицом к кочегару, он крепко уперся ногами в блок подшипника. — Это тебе с рук не сойдет, Райли. Можешь схлопотать двадцать пять лет каторги. Попробуй только…
— Да черт побери! — раздраженно воскликнул Райли. — О чем вы толкуете, сэр? Пейте свой кофей поживей. Не слышали, вас в машинном ждут! — повторил он нетерпеливо.
Додсон как-то обмяк и стал неуверенно отвинчивать крышку термоса. У него вдруг появилось странное чувство: словно все происходит не наяву, а во сне, словно сам он зритель, посторонний наблюдатель, не имеющий никакого отношения к этой фантастической сцене. Голова все еще страшно болела.
— Скажите, Райли, — сказал он негромко, — почему вы так уверены в том, что я не подам на вас рапорт?
— Да подать-то вы можете, — снова повеселел Райли, — только завтра меня самого в каюте у старпома не будет.
— То есть как так — не будет? — Это был полувызов, полувопрос.
— А так, — усмехнулся Райли. — Потому как старпома не будет, да и каюты тоже не будет. — Блаженно потягиваясь, кочегар сцепил на затылке пальцы рук. — Вообще ничего не будет.
Не столько слова, сколько интонация, с какой они были сказаны, заставила Додсона прислушаться. Он вдруг сразу понял, что, хотя Райли и улыбается, ему вовсе не до шуток. Додсон с любопытством взглянул на кочегара, но ничего не сказал.
— Только что по трансляции выступал старпом, — продолжал Райли. — «Тирпиц» вышел в море. В запасе у нас всего четыре часа.
Эта простая фраза, сказанная без всякой рисовки, без желания произвести впечатление, исключала всякое сомнение. «Тирпиц» в море, «Тирпиц» в море, твердил Додсон мысленно. У них осталось четыре часа. Всего четыре часа… Инженер-механик даже поразился спокойствию, с каким он сам отнесся к этому известию.
— Ну, так как? — озабоченно спросил Райли. — Пойдете вы или нет? Кроме шуток, сэр. Вас вызывают… срочно!
— Врешь! — произнес Додсон. — А кофе зачем принес?
— Для себя. — Улыбка исчезла с лица Райли, оно стало хмурым и сосредоточенным. — Просто я решил, не худо бы вам хлебнуть горяченького. Видок-то у вас не ахти какой… А в машинном вас поставят на ноги.
— Вот туда-то ты сейчас и пойдешь, — ровным голосом произнес Додсон.
Райли и виду не подал, что это относится к нему.
— А ну, Райли, живо! — сухо проговорил Додсон. — Я вам приказываю!
— Да отгребитесь вы от меня! — раздраженно сказал кочегар. — Я остаюсь. Неужели для того, чтоб держать в руках вшивую масленку, обязательно иметь три золотые сопли на рукаве? — прибавил он презрительно.
— Пожалуй, не обязательно. — Тут корабль сильно качнуло, и Додсон ткнулся Райли в бок. — Извините, Райли. Похоже, начинает штормить. Значит, это финал.
— Что, что? — переспросил Райли.
— Финал. Конец то есть. Всякая дальнейшая борьба не приведет ни к чему… Послушайте, Райли, — проговорил он вполголоса, — что вас заставило прийти сюда?
— Я ж вам говорил, — сокрушенно вздохнул Райли. — Грайрсон. То бишь, лейтенант Грайрсон послал меня.
— Что вас заставило прийти сюда? — продолжал стармех, словно не слыша слов Райли.
— Это мое гребаное дело! — с яростью в голосе ответил Райли.
— Нет, что вас сюда привело?
— Да оставьте вы меня в покое, ради Бога! — закричал кочегар. Голос его гулким эхом отозвался под сводами туннеля. Неожиданно он в упор посмотрел на офицера и, кривя рот, проговорил:
— Сами, что ли, не знаете, черт бы вас побрал?
— Прикончить меня хотели?
Райли пристально поглядел на стармеха, потом отвернулся, ссутулив плечи и низко опустив голову.
— Из всех ублюдков на корабле вы один вступились за меня, — пробормотал он. — Один из всех, кого я знал, — медленно, словно в раздумье, добавил он.
Хотя слово «ублюдок» в какой-то мере относилось и к нему, правда в положительном смысле, Додсону стало вдруг стыдно за свое предположение.
— Если бы не вы, — продолжал негромко Райли, — в первый раз меня посадили бы в карцер, а во второй — в тюрьму. Помните, сэр?
— Вы тогда вели себя довольно глупо, Райли, — признался Додсон.
— Зачем вы за меня вступились? — Верзила-кочегар, по всему видно, был взволнован. — Ведь все же знают, что я за фрукт…
— Так ли? Сомневаюсь… По-моему, на самом деле вы лучше, чем кажетесь.
— Бросьте мне мозги пачкать, — насмешливо фыркнул Райли. — Я-то знаю, кто я такой. Уж это точно. Я — самое последнее дерьмо. Все говорят, что я дерьмо! И правду говорят… — он подался вперед. — Знаете что? Я католик. Через четыре часа… — он оборвал фразу на полуслове. — Надо встать на колени, верно? — усмехнулся он. — Покаяться, а потом надо попросить… Как его?..
— Отпущения грехов?
— Вот-вот. Оно самое. Отпущения грехов. А вы знаете что? — раздельно произнес он. — Мне на него наплевать, на это отпущение.
— Возможно, вам оно и не нужно, — проговорил как бы про себя Додсон. — Последний раз говорю, ступайте в машинное отделение.
— Не пойду!
Старший механик вздохнул, поднял с пола термос.
— В таком случае, может быть, соизволите выпить со мной чашечку кофе?
Подняв глаза, Райли улыбнулся и, удачно подражая полковнику Каскинсу, герою
