- Только глупец мог бы построить крепость на самом разломе, - веско проговорил Таррант. - Одно дело - уберечься от толчков землетрясений, и совсем другое - пытаться сохранить строение, когда часть фундамента внезапно поднимается или опускается или трещина разрывает его. Даже посвященный погибнет, если рухнет кровля и раздавит его, леди. Особенно если это случится в тот момент, когда он побоится прибегнуть к Действию, чтоб спасти себя.
- Я знаю, - прошептала она.
- Это означает, - Охотник свернул карту, - что впереди у нас трудное путешествие.
- И враг, который знает о нашей высадке, - печально добавил Сензи.
Таррант вскинул голову, изучая скалы; глаза его сузились, словно он думал, что увидит наблюдателя, если достаточно внимательно присмотрится.
- Не могу понять, чей это след, - пробормотал он. - Какого черта здесь такие слабые потоки! В Лесу я сразу сказал бы вам, кто это был, кто видел нас и чего он хотел... он или она...
- Или оно, - вставил Дэмьен.
Порыв ледяного ветра пронесся над Змеей. Какое-то мгновение царила тишина, только лошади с хрустом жевали корм. Сиани принялась засыпать костер песком.
- Верно, - откликнулся наконец Таррант. Ему явно не нравился ни вкус слова, ни его смысл. - Он, она или оно.
- Пошли, - сказал священник. - Пора выступать.
Никогда прежде Сензи и помыслить не мог, что он окажется самым сильным из всего отряда. Ну не сильным... Самым полезным. Приспособленным.
Может быть, это накапливалось подспудно. Многие годы он всматривался в потоки там, дома, сосредоточенно следя за переливами энергии, томимый неутолимой жаждой - понять, ощутить их мгновенные изменения, как бы утверждая этим свое искусство. Многие годы он наблюдал за Творением Сиани, оттачивал свое Зрение, пока она совершенствовала более тонкие искусства, и знал, что все, за что бы он ни взялся, она сделает лучше и легче. Все, что угодно. Как бы то ни было, в результате, здесь и теперь, Сензи Рис был в силах сделать в точности то необходимое, чтоб провести своих товарищей из одного места в другое, минуя всяческие опасности.
Устало шлепая по неприветливым осенним волнам, чаще верхом, иногда пешком, он беспрестанно всматривался в многочисленные прибрежные водовороты, пользуясь Зрением, чтоб прочувствовать потоки, прятавшиеся под соленой пеной. Он использовал Зрение, чтоб разглядеть подводные камни, о которые можно споткнуться, тончайшие трещины и заполненные галькой полости, что могли податься под тяжестью путников. Все это отражалось в земном Фэа, как будто просвечивало сквозь воду, все имело свой особый аромат, свой особый блеск. Как он вел яхту через мели у берега ракхов, так же теперь он вел свой отряд вдоль побережья, по мелкой гальке природных пляжей, через нагромождения наполовину погруженных в воду валунов, через волны, порой захлестывавшие их до пояса. И никто не мог сделать это лучше него. Это точно. Священник разбирался в Целении, искусстве жизни; посвященный Джеральд Таррант, со всей его внушающей страх властью, казалось, изнемог после легчайшего Действия, попытавшись проложить путь через воду, и предпочел переложить эту обязанность на другого. А Сиани... Парня ранила сама мысль, что он воспользовался, как милостью, ее беспомощностью. Но что делать - никогда прежде он не испытывал такого удовольствия, такой абсолютной уверенности в том, что он нужен, что он обладает именно тем мастерством, которое необходимо, что он может наконец-то проявить себя. Только он один. Годы, проведенные с Сиани, прошли в плодотворной работе; в испытаниях родилась настоящая дружба, но только сейчас он осознал, чего стоило ему быть в ее тени все эти годы. Сколь многое в нем не жило до этого момента.
Шаг за шагом, препятствие за препятствием четверо прокладывали путь на запад, к устью Ахерона. Временами берег выглядел почти гостеприимным, узкие пляжи из обкатанной гальки и раздробленных ракушек покрывал толстый слой водорослей, что позволяло им ехать достаточно быстро. Но удобный путь внезапно обрывался, сплошная стена скал отвесно уходила в воду, и им приходилось пробираться через глубокую ледяную воду, их лошади мучительно выискивали опору среди рытвин, уходящая волна пенилась у ног, под черной водой скрывались ямы... Это был опасный маршрут, полный напряжения, но он, Сензи Рис, упорно вел их вперед. Обходил по краю смертельные ямы-ловушки, которые прибой выбил в подножии стен утесов, выбирал единственно верную дорогу в жидкой грязи, нащупывал пустоты, в которых таились ядовитые твари, выяснял, что скрывается под холмами гниющих водорослей... На губах его все время было слово Творения, и некое чутье помогало ему читать тончайшие вариации земного Фэа, и он использовал это Видение, чтоб найти единственный безопасный путь среди тысяч смертельно опасных. Это была изматывающая работа, и в конце ночи его голова звенела от боли и напряжения. Но это была восхитительная боль. Опьяняющая боль. Боль, что казалась утонченным сексуальным наслаждением, точно он впервые входил в женщину, и жажда, и головокружительный страх, и чувство правоты сливались в одной ослепительной агонии изнеможения.
"Вот для чего я рожден, - думал он, поднимая руку, чтоб растереть пульсирующий болью висок, - чтобы идти там, где спотыкаются посвященные".
Лишь однажды они остановили коней - надо было хоть немного перекусить и подумать, что делать дальше. Лошади без всякого удовольствия хрустели калорийными лепешками. Они взяли корм из своего собственного рациона, и это было лучше, чем ничего, но животные явно не испытывали наслаждения. Дэмьен пробормотал, что надо бы найти нормальное пастбище, прежде чем их невеликие запасы иссякнут. Им хотелось хоть ненадолго остановиться, пока позволяют условия, но на самом деле выбора не было: участие в экспедиции Тарранта означало, что днем они не могут путешествовать, а значит, должны пройти за ночь столько, сколько смогут. Так что они выжали одежду и подождали, пока священник достаточно подчинит себе земное Фэа, чтобы защитить их от усталости, и приведет в норму температуру их тел - никакой гарантии в таких потоках, предупредил он их, но лучше уж так, чем вообще ничего не делать. И путь продолжился.
Первым признаком того, что они приближаются к цели, послужило отдаленное ворчание, похожее на то, что можно услышать, приложив раковину к уху или уловив шум бегущей в теле крови. Звук не был ритмичным, как шум прибоя, что разбивался о неровный берег; он скорее походил на стремительный напор воды, мчащейся сквозь теснину. "Река", - подумал Сензи. Он увидел, как Дэмьен вскинул голову, услышав этот шум, и лицо священника слегка помрачнело. "Дело плохо?" - встревожился подмастерье. Но спросить не решился. Даже его собственное искусство мало принесло бы пользы в бурлящей белой реке, и что это будет за путь... Он вздрогнул. Воля богов, земля здесь достаточно прочна, чтоб выдержать их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
