– Мне кажется, у тебя будет двойня, – говорил Роман.
– А если родятся пятеро, – ты прославишься, – подыгрывал ему дон Федерико.
– Мой портрет появится во всех газетах, – принимала игру Лаура.
– И не рассчитывай, – вступала Ана. – Уверяю тебя: будет только один, мальчишка.
– А вы как думаете, дон Федерико? – уже серьезно спрашивала Лаура.
– Полагаю, это будет милая девочка. Как ты.
– Сейчас с помощью ультразвука можно узнать пол ребенка заранее, но мы с Хосе Игнасио почему-то хотим, чтобы это оставалось тайной до самого конца.
– Хосе Игнасио уже перевели в палату, – сообщила новость Мария.
– Когда я смогу его увидеть? – опять спросила Лаура.
– Потерпи, пока доктор дель Конде разрешит. А вы, – обратилась Мария к гостям Лауры, – можете его навестить. Он в двадцать третьей палате.
Прежде чем уйти, Ана пошепталась с Лаурой о том, что передать Хосе Игнасио. В дальнейшем «почтальонами», связывающими двух влюбленных, стали, кроме Аны, еще Луис и Насария…
Хуан Карлос рассказал дону Густаво о том, что Мария простила его.
– У нее такое благородное сердце, сынок!
– А я ею все больше восхищаюсь, – добавил Альберто.
– Когда Хосе Игнасио узнает, что ты дал ему кровь, – сказал дон Густаво, – он тоже тебя простит.
– Нет, папа, я не хочу, чтобы Хосе Игнасио знал об этом.
– Но почему, сынок?
– Не знаю. Вдруг ему это не понравится? После того, что сделала Лорена, у Хосе Игнасио добавилось причин для ненависти к дель Вильярам.
– Мы все постоянно пытались как-то оправдать Лорену, но теперь с этим покончено, – заявил дон Густаво.
– Что нам нужно делать, папа? – спросил Хуан Карлос.
– Вам – ничего. Я сам положу конец злодеяниям Лорены.
– Как?
– Узнаете в свое время.
Вместе с адвокатом Идальго дон Густаво отправился в полицию, где Лорена уже теряла всякое терпение.
– Наконец-то ты снизошел до меня! – встретила она отца, – Ты должен освободить меня отсюда. Я не могу находиться в этой чудовищной камере вместе с воровками и есть вонючую похлебку.
– У меня были более важные дела.
– Конечно, понимаю. Хоронить плебея, которого ты вообразил своим внуком.
– Нет, Лорена. К счастью, твой план не удался: мой внук жив!
– Не может быть! Ведь я видела, как он упал замертво!
– Хосе Игнасио вне опасности, и Лаура тоже. У моей внучки родится ребенок.
– Этого нельзя допустить! Род дель Вильяр не должен смешиваться с простолюдинами. Ты поможешь мне выбраться отсюда?
– Убийце помогать не стану!
– Я пыталась спасти нашу семью от бесчестья. Все равно я убью это ничтожество!
– Хватит, Лорена! Я не позволю оскорблять моего внука.
– Опомнись! Это я – твоя дочь. Я – из рода дель Вильяр.
– Нет, Лорена, ты мне не родная дочь! Мой единственный сын – Хуан Карлос.
– Что ты сказал?
– Правду. Ты – приемная дочь. Твоя мать тебя бросила. Твоя родная мать даже не знала фамилии твоего отца.
– Нет!
– Ты была мне как родная и никогда бы не узнала о своем истинном происхождении, если бы не дошла до такого злодейства.
– Ты очень жесток со мною, папа!
– Не называй меня так, Лорена. Я – не твой отец! Я не мог произвести на свет такого зловещего существа, как ты!
– Не хочу больше тебя слушать!
– Это твое право. Но я бы посоветовал тебе повиниться перед Марией, Хосе Игнасио и Лаурой. Может, они тебя простят.
– Никогда! Я скорее убью их всех!
– Как хочешь. Тебя осудят, посадят в тюрьму. Но меня больше не интересует твоя судьба.
– Я ненавижу тебя, Густаво дель Вильяр!..
– Мне казалось, что, узнав правду о собственном происхождении, она изменит свое поведение. Но стало только хуже, – жаловался дон Густаво Рафаэлю Идальго по дороге домой. – Мне так плохо, так плохо, потому что я люблю Лорену. Люблю, как родную дочь…
Хуан Карлос как-то неуверенно, робко отворил дверь палаты, но Мария приветливо улыбнулась:
– Хуан Карлос! Проходи, пожалуйста!
Хосе Игнасио был неприятно удивлен таким поведением матери.
– Как себя чувствуешь, Хосе Игнасио? – спросил Хуан Карлос, ласково глядя на сына.
– Плохо! С того момента, как вошли вы.
– Хосе Игнасио! – одернула его Мария.
– Скажи, чтобы он ушел, мама!
– Он – твой отец! Будь с ним повежливее!
– Мой единственный отец – Виктор Карено. А этому сеньору я ничем не обязан.
– Ты обязан ему жизнью.
– Мое рождение было несчастьем для сеньора дель Вильяра. И не проси меня теперь уважать человека, который стеснялся иметь сына от служанки.
– Замолчи, Хосе Игнасио! Если я говорю, что ты обязан ему жизнью, то имею в виду…
– Нет, Мария, пожалуйста, не надо!
– Хосе Игнасио должен знать правду.
– Нет, Мария. Хосе Игнасио прав. Будет лучше, если я уйду. Обещаю тебе не досаждать своим присутствием.
– Сделайте одолжение. Не задерживай его, мама! Но Мария догнала Хуана Карлоса в коридоре.
– Подожди, Хуан Карлос. Не понимаю, почему нельзя сказать Хосе Игнасио, что ты для него сделал? Я уверена: когда он узнает, что твоя кровь спасла его, то не будет таким, забудет обиду.
– Он меня ненавидит и никогда не простит моей трусости. Я должен смириться с этим, хоть мне и тяжело.
Виктор, заметив, что Мария беседует с Хуаном Карлосом, не стал им мешать и сам удивился, что не испытывает никакой ревности. Хосе Игнасио, как всегда, обрадовался крестному, но не скрыл от него своего раздражения.
– Почему мама так долго не возвращается?
– Не будь таким мелочным, крестник.
– Не понимаю, о чем ей говорить с этим типом, и почему ты терпишь.
– А что я, по-твоему, должен сделать?
– Извини меня, крестный, но мне неприятно, что мама так любезна с дель Вильяром.
– Он беспокоится о твоем здоровье… Разве мама тебе ничего не сказала?
– Этому сеньору я безразличен. Наверняка он хочет убедить маму не подавать в суд на его сестру, чтобы та ни за что не отвечала.
– Ты знаешь, что я никогда не питал дружеских чувств к Хуану Карлосу, но поверь мне: он искренне обеспокоен твоим ранением. В этом я полностью уверен.
– А я – нет. Хуан Карлос дель Вильяр такой же, как и его сестра.
– Твой отец приехал к тебе, как только узнал, что ты в опасности, – строго сказала вошедшая Мария.
– Не хочу больше говорить о нем, мама. Я ненавижу его так же, как Лорену дель Вильяр.
– Ну ладно, не буду с тобой спорить. Отдохни. Постарайся заснуть.
Как ни хотелось Лауре поскорей увидеть Хосе Игнасио, она смирилась с тем, что не должна вставать с постели, если это опасно для маленького. Но вот доктор Габриэла наконец назначила день операции: послезавтра.
– Мой ребенок родится послезавтра! Ты слышишь, папа?
