заставляет меня рассмеяться.
— Скажи, что ты шутишь.
— Нет. Я абсолютно серьезен. Мы это уже обсуждали.
— Кто «мы»?
— Я, Бенито и Кристиано.
Я прикусываю щеку.
— А Тесса и Трилби не против?
Он ерзает на стуле, избегая моего взгляда.
— Они ведь не знают, да?
— К утру узнают.
Я отворачиваюсь, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по лицу.
— Лучше молись за своих братьев, Андреас. Мои сестры не привыкли терпеть приказы.
Эрроу и Виола помогают мне довести Андреаса до нашей спальни, после чего уходят, чтобы распределить комнаты для людей, которые пришли помочь с зачисткой. Я убеждаюсь, что он устроился в постели, а потом иду в ванную, умываюсь и расчесываю волосы.
Из приоткрытой двери доносится его голос:
— Сегодня тебе придется скакать на мне, детка. Эти швы заебали.
Я выглядываю из-за дверного косяка.
— Твоему оптимизму можно только позавидовать.
Его голос становится ниже:
— Я хочу тебя, Сера. Но я хочу, чтобы сверху была ты.
Я заканчиваю и возвращаюсь в спальню.
— Значит, выходит, что на этот раз командовать буду я?
— Эм, нет. Я этого не говорил…
— А, ну ладно. — Я улыбаюсь и закатываю глаза. — Тогда скажи, что мне делать, сэр.
Он двигается так, будто ему неловко, и голос звучит сухо:
— Продолжай называть меня «сэр». Неплохое начало.
— Учту. — Я стягиваю через голову свитер.
— Платье оставь, — коротко велит он.
— Это тряпье? — невинно переспрашиваю я. — То самое платье, в котором я только что убивала людей, пытавшихся нас уничтожить?
Он шумно сглатывает.
— Блять.
Я оставляю платье, но медленно стягиваю трусики и отбрасываю их в сторону. Мои напряженные соски заметно торчат под зеленым атласом, жаждая его теплых ладоней. Я хочу ускориться, но вижу, что ему больно. Морфин уже привезли, но он отказался. Время от времени его губы дергаются в гримасе, похожей на болезненный спазм, но он не дает никому понять, насколько сильно его рана на груди выводит его из себя.
— Почему ты отказался от морфина? — тихо спрашиваю я.
Его грудь мерно вздымается и опадает, когда он смотрит прямо на меня.
— Может быть, у меня и больше выносливости, чем у большинства парней, но даже я не смогу трахаться под морфином. — Он поднимает руку, изгибает палец и подзывает меня ближе.
Когда между нами остается всего фут, я наклоняюсь так, что наши лица оказываются на одном уровне. Его взгляд прикован к моим губам, и он шепчет низким, надломленным голосом:
— После того как я увидел, как моя жена выходит босиком на крыльцо и разносит этих ублюдков из моего любимого пулемета, при этом в вечернем платье, ради всего святого, я хочу ее трахнуть. Жестоко.
Мне приходится провести языком по пересохшим губам. Я уже видела Андреаса в состоянии неутолимой жажды, но сейчас в его глазах блеснула такая тьма, какой я еще никогда не замечала, словно он видит во мне отражение себя… словно он потрясен.
Раньше я бы съежилась от такого взгляда. И это если бы вообще вышла из своей комнаты и оторвалась от книг по астрологии достаточно надолго, чтобы встретить кого-то, способного смотреть на меня так. Но сегодня, после многих месяцев в роли миссис Кориони, женщины, которая заживляет десятилетнюю травму, и жены самого умного, страстного и щедрого мужчины из всех, кого я встречала, я не отступаю, я тянусь навстречу.
— Ну, ты не можешь, — шепчу я, касаясь его губ своими. — Так что дай мне трахнуть тебя. Жестко.
Его веки смыкаются так, будто он собирается войти в рай после того, как всю жизнь ему обещали только ад.
Я наклоняюсь и тянусь к его ремню. Его член, готовый вырваться наружу, заставляет мой живот плавиться, словно воск. Я расстегиваю молнию, стягиваю брюки и боксеры с его бедер. Его член вздрагивает, и из его горла срывается хриплый стон.
Рот наполняется слюной, и, поддавшись желанию, я устраиваюсь на его бедрах и беру его в рот. Он ахает от неожиданности, а затем тихое, низкое мычание подсказывает мне, что его глаза открылись и он наблюдает, как я сосу его член.
Я наслаждаюсь его вкусом, наслаждаюсь тем, как от его члена исходит жар. Мне нравится, как он наливается, пока мои губы скользят по нему. И я обожаю его хриплые стоны, когда мои губы издают влажные звуки на его напряженной коже. Самое удивительное в том, что я открыла для себя, даря мужу минет, даже не то, что мне будет так приятно, хотя это оказалось неожиданностью, а то, что от этого я мокну ничуть не меньше, чем от его языка.
Когда его пальцы касаются моей челюсти, я понимаю, насколько я мокрая и готовая.
Я позволяю ему вести мое тело вверх по его бедрам, пока я не зависаю над его огромным членом. Бедра напряжены, я поднимаюсь так высоко, как могу, и все же его головка уже совсем рядом. Я больше не боюсь этого чувства, того, как дыхание перехватывает, когда он растягивает меня во все стороны. Но сегодня впервые я схожу от этого с ума. Если бы он сейчас оттолкнул меня, я бы устроила настоящую истерику. Мне нужно, чтобы он был внутри. Мне нужно почувствовать нас двоих вместе, две переплетенные души, силу, с которой придется считаться.
Мой взгляд скользит к шраму на его груди, к подсохшей крови, застывшей рваными линиями там, где Эрроу в отчаянии резал быстро, чтобы спасти лучшего друга.
Андреас смотрит на меня с жгучим, собственническим огнем в глазах.
— Мне нужно заполнить тебя. — Его голос срывается. — Мне нужно быть внутри своей женщины.
Я поднимаю взгляд к нему, и мои губы приоткрываются.
Его глаза прищуриваются, будто боль пронзает его.
— Сядь, черт возьми.
Я позволяю его головке найти мой вход и медленно скольжу вниз, мои глаза закатываются от ощущения, как он заполняет меня дюйм за дюймом, пока я не оказываюсь полностью обхватившей его.
Мы замираем на минуту, позволяя этому чувству, снова быть единым целым, проникнуть в наши души. За последние месяцы я читала истории женщин, которые не способны кончить от проникновения. Не злитесь, но я не понимаю, как это возможно, когда член моего мужа касается каждой нервной точки внутри меня. Мне даже не нужно много двигаться, чтобы жар начал нарастать.
Я чувствую его ладони на своих бедрах, под атласной тканью. Он поднимает и опускает меня, меняет угол так, чтобы мои движения были точными, потому что я, похоже, уже оторвалась от реальности.
— Ты меняешь меня,
